Тюрьма-матушка
Тюремные надзиратели, дубаки, в собачьей иерархии позлее будут почти домашних – капэзэшных «мусоров». Встретили в соответствие. Не их, прибывших одновременно малолеток. Те тоже щенячъим гонором, в восторге от приобщения к преступному миру, доведут кого хошь до каления. И поползли цепочкой шестеро пареньков, носом в пятки, по периметру большого шмонального помещения под понукающими пинками. Их, взрослых, развели по «стаканам». Железную дверь открыли, Павел шагнул один раз, дальше некуда, дверью закрывающейся прижали лицом в наплывы бетона, на жаргоне его называют «шубой», чертать надписи на стене с «шубой» весьма проблематично. Повернуться трудно, сесть невозможно, зато полезно для успокоения и собирания мыслей в кулек.
Шмон! Прощупывание швов, изымание из обуви супенаторов, выверт карманов, перетрях сидоров, описание наколок – это шмон. Тюрьма принимает обстоятельно и надолго. Заведенным неспешным порядком пошли дальнейшие процедуры.
Перед баней обстригли наголо, голова оказалась не такой ровной, как при волосах, невесть откуда бугры появились, шишки, впадины. Нормальная баня, в смысле душевая, а вещички перед помывкой осужденные из тюремной «хозбанды» с не худыми рожами забрали в прожарку.
После жарки кто-то не досчитался хороших вещей, вот и объяснение нехудобы рожной служивых зэков. Пуговицы почти все поплавились, а если бы куртку туда, что бы вышло оттуда?
Далее следует «игра на фортепиано», лет через двадцать при необходимости по тем отпечаткам сыщут, так как храниться все годы они будут в МУРе, щелк – анфас, такоже и профиль, сколько можно мурыжить человека, в камеру охота, как в последний приют усталому страннику. И вот он в ней, с рулоном матраца и принадлежностей спальных.
Жило в подсознании опасение первой встречи с теми, кто будет рядом недели и месяцы. А опасение родилось из братовых россказней, там явно многое разукрашено красками фантазии. Фатальное полотенце на полу у входа, драка с самым сильным в камере, даже если часть рассказанного и была правдой, то десятилетней давности и в камере малолеток. Нормально Пашу встретили, показали свободное место на шконках второго яруса, на третьем не спят, туда складывают лишние матрацы.
Скрывать правду в тюрьме бессмысленно, она все равно всплывет. Работает тюремный телеграф, да и каждый подследственный имеет отпечатанный текст обвинительного заключения. В камере все первозаходники, в основном молодые парни и как среди них затесался опытный урка, известно только оперчасти. Витя Угол мужик здоровый, но пожульканный годами заключения до того, что лицо его казалось пошитым из галенищ старых кирзовых сапог. Парни заранее прятали улыбку, отворачиваясь, когда Витя шел к унитазу излить выпитый чифир. Он по полчаса пугал отхожее место гримасами потуг и выпучением глаз, а моча все никак не могла просочиться сквозь плотину камней в мочевом пузыре, но, в конце концов, жидкость находила пути исхода и выражение неописуемого блаженства на фасадной части головы страдальца заставляла невольных зрителей хохотать уже открыто. Бессердечные, вам бы такое, Угол матерно сердился.
