«Да задушишь, Маша».
«И задушу, я же тебя целую войну не видала».
«Ты хоть с женой моей познакомься».
«С женой?»
«Ну да».
А, так это значит, жена.
«Простите, вас как звать-величать?»
«Мария».
«Тезки, значит. Ну, входите в дом, у нас, правда, тесновато».
«И добраться до вас трудно, забрались куда- то к черту на кулички».
В доме брат снял шинель и Маша ахнула – китель с золортыми погонами и два ряда боевых наград.
«Сашка, ты прямо генерал, и весь в орденах».
«Капитан всего лишь».
Закружилась Мария юлой, ведь не одного мужика кормить, гости дорогие с дороги дальней. Через час Федор пришел, как всегда, нараспашку.
«Саня, шуряк ты мой дорогой».
Александр поднялся навстречу с лавки, они обнялись, шуряк при этом морщился, явно тиревожило незажившее.
«Маруся, деньги давай, побегу за самогоном, такие гости к нам приехали».
Застолье вышло знатное. Сидели дольше полуночи, столько всего надо рассказать всем. Марии с Федором Маша-хохлушка понравилась, с Саши глаз не сводит, видна большая любовь. Родом она с Харьеовщины, была в оккупации, отец партизанил, его не фронт не взяли по болезни, погиб, мать немцы повесили, сестренка младше на два года в бегах от немецкой мобилизации и по сей день слуху нету. Маша не успела убечь, и в неполных 16 весной 42-го года немцы увезли ее в Польшу, работала у колониста до осени 44 года. Она возвращалась домой, Саша с армией наступал, встретились в Варшаве случайно, а расстаться насовсем не смогли. До конца войны переписывались, после демобилизации рванул Саша к своей коханке. Теперь везет домой, в Усть-Пазнасс. Саша расспрашивал о родных, о товарищах детства. А что рассказывать? Из всех ушедших на фронт и трети не вернулось живыми. Мамонтовых одних полегло перечесть не хватит пальцев на всех конечностях. Им интересно послушать его. Маша до конца не могла узнать в строгом офицере своего батушку, капитан, четыре ордена, медали и четырежды ранен. Подарками немчурскими порадовал: Маше ботинки красные кожаные с высокой шнуровкой с серебряной монограммой и несколько пачек табаку заморского, он хоть и трубочный, и в газетке после махры все равно сладкий дым. Рассказал Александр о встрече с товарищем отца.
Хмурной октябрь 42 года, в стороне от Сталинграда. Общее построение, перекличка. После догоняет его боец незнакомый, молодой. – «Товарищ лейтенант, разрешите обратиться?» – «Да, слушаю вас». – «Я слышал, вы Мамонтов
