Студенческий период жизни Пашиной закончился, и он чувствовал; больше такого не будет никогда, начинается другая жизнь. Что- то рвалось в нем юношеское, безмятежное. Грустно, товарищи, ой как грустно.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
– Хорош дрыхнуть, лежебоки, бригадирский басовитый голос раздраил подземельную тишь и звучал от завала.
– А кто дрыхнет, я лежу и думаю.
– Как бы пожрать, да?
– И совсем я жрать не хочу, так если, чуток перекусить.
Слова бригадира исходили из света и приближались вместе, а Лехин рядом бубнил.
– Леха, право слово, тебя легче убить, чем накормить и напоить. Здоров ты на то и другое, работал бы так.
– Что я, плохо работаю?
– Ладно, шучу, настроение вам поднимаю. Петя, ты есть хочешь?
– Нет, обойдусь.
– Не надо так говорить. Пашка, неси свою забутовку, мою оставим на НЗ. Поди, не сожрут крысы, я их што- то и не видел сегодня.
– Их уже вчера не было. Умные они, заранее чуят и уходят. Я в лагере, в БУРе одну приучил, она у меня с рук ела…
– И не брезговал?
– Чего ими брезговать, у нас один артист был, зубами их ловил. Так вот, крыса эта всегда уходила ровно за пять минут до обхода.
Паша принес из приямка сверток.
– Чего у тебя там?
– Как обычно, колбасы 200 грамм и хлеб.
Лукич взял у него забутовку, развернул. Порезана, как раз четыре кусочка.
– Мужики, воду экономим, пока нет сильной жажды, не пейте, без еды протянем долго, а вот без воды быстро окочуримся.
Четверым здоровым мужикам по полстаграммовому кругляшу колбасы зажевать – только желудок раздразнить.
– Чем теперь будем заниматься?
– Давайте анекдоты рассказывать.
– Петро, ты, поди их много знаешь?
– Знаю.
– Тогда трави.
Пашке хотелось побыть одному, обдумать свою жизнь, он чувствовал, что не совсем оказался готовым к крутым переменам в ней. Собрал затяжки лежаночные, куртку, пошел по правому борту, дошел до лежебокой вагонетки.
– Здесь, что ли, лечь? Нет, тут опасно, от металлы камни будут отскакивать, могут пришибить.
Вернулся назад, но не к забою, круга за два, тут меньше слышно нелюбимые им похабные анекдоты. Расстелился, лег и выключил свет, голос за машиной негромко, но эмоционально повествовал, часто гусиным гоготом пыхал смех, у них горел один светильник.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
Жизнь семейная начиналась совсем не так, как мечталось. Остановились сразу у мамы. Пришла тетка с мужем, сидели, выпивали. И тут Ленка начала казать зубки острые – отбирала у Паши стакан, прямо выхватывала из руки, раз да два. Мама не выдержала:
– Слушай, сноха, пока еще я здесь хозяйка и я буду решать, кому и сколько пить. Он пьет не в подворотне с бичами, а дома с родней.
Мама и так огорчена до крайности тем, что сын бросил учебу. Наедине она ему сказала:
– Эх, сын, сын, на одного тебя была надежа. Я думала, выучишься, инженером станешь. А ты вон чего удумал. Зачем вы так рано ребенком обзаводитесь?
Нечего сыну ответить.
