Ипоследняя точка – росчерк пера под Соглашением в Беловежье, причем, вопреки воле народов СССР, на референдуме подавляющим большинством голосов проголосовавших за сохранение единого государства. По Конституции СССР народ – носитель Высшей Власти в стране, отсюда следует, что Горбачев со своей кликой совершили государственное преступление, до еще и отягощенное корыстными мотивами и использованием служебного положения – свергли законную и признанную мировым сообществом власть и разделили единое государство.
Горбачев вошел в Историю с печатью на уже меченом лбу «Предатель», и ему только и осталось, что тешить свою черную душу роскошными лимузинами и фешенебельными отелями в Англии, где он праздновал свое восьмидесятилетие. А народ? Народ безмолвствовал, отчасти он был уже готов продать свое первородство за чечевичную похлебку. Разве не так? Последние годы его отталкивали от Идеи и подталкивали к корыту с пойлом, и он шел!
Вспомним БАМ. Начинали с Идеи, а заканчивали вульгарной жаждой хорошо заработать, деньгу сколотить, а не Дорогу построить. Лозунги без реального наполнения уже вызывали насмешку.
…Контрреволюционный переворот готовили и осуществили умные люди, они поняли, что народ с оружием в руках защищать свою Власть не кинется, что никто не крикнет мощно и слышимо: «Товарищи, к оружию! Отечество в опасности!», а если найдется смелый, его быстро затопчут (так потом и случилось).
Дух угас, у кормушки, мнилось лучше, чем в отрядном строю с песней: «Смело мы в бой пойдем за власть Советов…» навстречу врагу. Вот и посмотрим далее – лучше ли у кормушки, чем она полна и полна ли.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
Два отрезка Истории, по двадцать лет: 1929-1949; 1991-2011. Первый – 29-49гг. Невиданные перемены, неслыханные виражи Истории. До этого было более шести лет непрерывной войны. В 1920 году хозяйство страны в полнейшем расстройстве, столицы голодали. А в 21-22 голод достиг общенациональных масштабов. Пришлось пойти на временное отступление – ввести НЭП, разрешить частную инициативу. Воспрянул кулак, вернулся мелкий и средний предприниматель, с зубовным скрежетом смотрели голодные рабочие на гуляющих в кабаках нэпманов. К концу двадцатых четко обозначилось перепутье – или вернуться в мир капитализма, но тогда ввиду экономической отсталости нависала реальная угроза стать колонией Европы, или строить заново все самим. Внутри государства забродил призрак второй гражданской войны. Кулак по госценам хлеб продавать не хотел, он брал Власть за горло.
Маломощная промышленность не могла дать селу сельскохозяйственных машин, да, к тому же, миллионы мелких частных хозяйств в принципе невозможно механизировать, не купит бедняк или середняк трактор, купит кулак и закабалит сельский мир окончательно. В городах назревал голод, память о нем еще была свежа, и пошли бы опять городские продотряды выгребать хлеб из сусеков.
