Егору неудобно расспрашивать подробности, поэтому он неопределенно протянул: «Да-а, дела».
А потом вспомнил, что в прошлую встречу она была беременна и ляпнул, не прикинув, подошло ли время: «Ты родила што-ли?»
Простодушие Светланы безгранично.
— Да че я, дура. Как только его напнула, так пошла и вытравила ребятенка.
Егор потрясенно вскрикнул
— Так он же уже большой был? Разве так можно?
Ясные, без облачка раскаяния глаза.
— А што? Плодить нищету рази лучше? Ты, Егор Пахомыч будто мало на свете живешь. Бабы завсегда этим грехом балуются, детей то есть своих в утробе убивают. Жисть такая.
Перестук пальцами по двери оборвал неприятный разговор.
Ленка в белой футболке, в короткой юбке.
— Привет.
— И завтра два привета.
— Мать где?
— На кухне, кофе пьем.
Лена быстро скинула босоножки, а Пахомыч пошел в свою комнату, вроде снять очки, которые так и сидели у него на лбу, а на самом деле не хотел мешать встрече дочери с матерью. Потом зашел в комнату Лены, достал из шкафа с хрусталем и посудой бутылку водки, выходя, услышал слова Светланы.
— Лен, как он, Егор Пахомыч-то?
— В каком смысле?
Пахомыч придержал шаг, почувствовав, что сейчас ему не стоит заходить.
— В каком, каком, ты, вон, соком наливаешься, а мужикам этот момент в самую сласть.
За краткий миг до ответа Лены полынная горечь обиды успела иссушить рот Егора Пахомыча.
По характеру Елены можно было ожидать от нее взрыва негодования или пылких слов в его защиту, но такого ответа он не мог даже предположить. Она ответила спокойно, как взрослая рассудительная женщина.
— Темная ты мать, на тебя даже обижаться бессмысленно, потому што ты не видела в жизни хороших людей, таких, как Пагор. Запомни, он мне настоящий отец, поняла, о-те-ц!
Не хватало еще, чтобы его увидели плачущим, он вернулся в комнату и бесцельно подошел опять к посудному шкафу, вытирая левой ладонью глаза. Согрели слова Ленки немолодое сердце, до слез согрели, замер, стараясь подольше сохранить это сердечное тепло.
— Пагор, ты где потерялся?
— А, да вот, бутылку достал, угостить же надо твою маму.
Светлана всплеснула руками, когда он поставил ее на стол.
— Ой, не-не-не, мне ишшо ехать седня.
— А че седня-то, мать, завтра меня проводите и поедешь.
