- для какой такой надобности тебе моё имя?
Щас ты явился-не запылился, а завтрева тебя тю-тю и нету.
Тёща у него оказывалась характерной дамой, и говорить, стало быть, с ней надо соответственно.
- Вы не правы. Я явился-не запылился – это точно, а вот нащёт «завтра тю-тю» ошибаетесь. Мы с Полиной решили по- жениться и решение своё менять не собираемся. Так, Полина?
Он говорил даже больше для Глеба, чем для матери Поли- ны. Было важно показать ему серьезность своих намерений, от этого зависело многое в их дальнейших отношениях.
Поля встала близко к Роману.
- Конешно. Мать, это мой муж, и больше мне никого не нужно. Смех у тещи полон желчи.
- Скажите-ка, муж! Это который объелся груш? Да ты хоть знаешь, парень, скоко у ней было этих мужьёв? Как у паршивой собачонки блох.
Мальчик резко поднялся со стула, ловко втиснул костыль под руку и пошёл, огибая Романа и мать, при этом одной ногой он едва касался половика на полу. За койкой была дверь, он от- крыл её, вошёл и закрыл за собой.
Все проводили его взглядами до самого момента закрытия двери.
У Романа от возмущения голос звучал грубо.
- Зачем Вы при ребёнке так о его матери?
Хозяйка ответила тоже не в аристократической манере.
- А ты меня не учи, молод ещё.
Полина кусала губы, но мать не собиралась её щадить.
- Ребенок нагляделся и наслушался всякого, а эта… мама,
- выделила голосом слово очень презрительно, – вместо того, штобы сыну зимние ботинки купить, навезла всякой хренотени. Роману совсем расхотелось общаться с будущей тёщей, он молча повернулся и пошел в комнату к мальчишке, оставив мать
и дочь разбираться без свидетелей.
Глеб лежал на диване, служившем ему, видимо, кроватью, потому что в комнате никакого спального места больше не было, был старомодный большой стол, напротив кровати и ближе к окну, массивный шифоньер занимал место от угла до дивана, телевизор в комнате отсутствовал.
Руки у мальчишки заложены за голову. Роман подошел: «Можно, я сяду».
Взгляд из-под темно-каштановой челки удивленный.
- Садитесь.
- Подвинься чуть. Роман сел.
- Давай сразу на ты, так лучше, а то потом трудно будет менять форму обращения.
Мальчик, скорее всего, не совсем его понял.
- Зови меня дядя Рома и на ты.
- Ну, хорошо. Дядь Рома, если ты мамин муж, значит, ста- нешь моим папой?
Интересный вопрос. Он, конечно же, думал об этом, но чи- сто умозрительно, не видя сына Полины, очень трудно предста- вить себя его отцом. А из другой комнаты гремели страсти.
- Ну чё ты меня позоришь перед Романом?
- А ты бы постеснялась привозить сюда очередного, – дальше было столь гадкое слово, что Роман, позволяющий себе в моменты нервного напряжения употребить
