Остаться в живых не обещаю…

зал. Бывший интеллигент сидел слева от дверного проёма склонив- шись над столом с пустым пластмассовым стаканом, рядом с ним лежала смятая шапочка, совсем обредевшая волосами голова, словно почувствовав взгляд, медленно поднялась и повернулась ко входу, но взгляд скользнул по Роману равнодушно. Справа от входа в самом углу сидел одиноко мужик, больше никого.

Продавец, носатая худощавая бабёнка с пёстрой головой, сочла нужным предупредить его, заметив, как Роман оглядел зал.

Вы этому старому козлу пива не давайте, а то он мне опять тут всё пообосс…т.

Толя удивлённо оглянулся вокруг стойки. – Какому козлу?

Да есть тут один, сидит, денег нет, а прётся, норовит все на халяву выпить.

Толян бодро поддержал её.

Да, я сам их не люблю. Но мы хвосты рубим влёт, да, Ром? Они купили по паре бокалов, Толя взял двух вяленых окунь-

ков, а Рома себе чипсы. Второй раз ему за Великий Пост приходит- ся употреблять спиртное, после переезда он выпил с Анатолием немного водки, и оба раза вынужденно, иначе его бы не поняли. Вот сейчас Толя захотел его угостить на прощание, отказаться – обида будет у товарища большая, потом эту обиду не загладить.

Они сели справа за ближний столик. Толя поднял бокал. – Ну, давай, дружище, выпьем за здоровье друг друга, и штобы всё в жизни у нас ладилось, и штоб мы не забывали друг друга. Выпили, Толя толстыми пальцами удивительно ловко чистил небольшую рыбку, а Рома захрустел чипсами и посматривал через проход. Чухновский головы больше не поворачивал, он её совсем опустил на столик, рядом с рукой. На нем демисезонное пальто, то самое, другого не могло у него быть, в котором он приходил к Роме

на день рождения, сейчас оно в самом плачевном состоянии.

Толь, я на секунду подойду вон к тому человеку, – кивнул головой через проход.
Чё, знакомый?
Да, мой бывший преподаватель в институте.
А-а, это про него говорила продавщица? Ханыга. Зачем он тебе?
Мне надо спросить его кое о чём.
Ну иди, я тебе не указ.

«Он тут постоянно трётся, што-ли? Как ни зайду, он здесь.

Видно, скучно со старушкой».

Здравствуй, Инокентич.

Голова приподнялась, потом повернулась, все это в замедлен- ном темпе, один глаз сощурен, другой в мутной слезе, но узнал.

А-а, Ромочка.
Инокентич, ты же вроде собирался уезжать? Скривилась щека и дернулась.
Облом, Рома, большой облом. Моя карга приказала долго жить, сдохла матушка, и всё пошло прахом. Никому не нужен стал старый русский интеллигент.

«Русский?! Не так давно он готов был назвать себя польским интеллигентом». Но вслух не сказал, негоже пинать упавшего.