Рабочие Гладкова не любили и боялись, но при встречах заискивающе улыбались.
У Романа с ним начались трения, когда его, Рому Купа- вина, неожиданно выбрали профоргом цеха. Не добивался он этой должности и не хотел быть профоргом, но коль коллектив оказал доверие, надо его оправдать, пробовать противостоять ненасытным собственникам. Тогда ещё в руководстве профсо- юза комбината оставались люди, готовые защищать трудя- щихся от произвола новоявленных хозяев. Кое-чего добиться удавалось, но постепенно в профсоюз приходили другие дея- тели, которые использовали рабочую организацию лишь для достижения своих личных целей, в качестве трамплина, оттол- кнувшись от которого, можно было впрыгнуть в руководящее кресло уже в администрации комбината, а то и города.
С профсоюзом Гладков в открытую бороться побаивался и кусал Романа исподтишка. Опасался Рома мести со стороны начальника, когда стал опять простым рабочим, поэтому ста- рался ничего не нарушать и выполнять свою работу безукори- зненно. Но Гладков относился к нему подчёркнуто уважитель- но, пока не трогал.
Сейчас он ловил тех, кто раньше одиннадцати шёл на обед. Когда Рома подходил к подъезду, начальник демонстра- тивно посмотрел на наручные часы.
Короткие, ухоженные седые усы дернулись неопределённо.
- Здравствуй, Прохорыч.
- Здорово, здорово, Рома. Как дела?
- Нормально, работаем.
- Как здоровье?
- Прекрасно.
- Ну и хорошо. В столовую?
- Да, надо подкрепиться.
Не стал останавливаться и разговаривать, эти разговоры были всегда тягостны, потому что приходилось контролиро- вать каждое слово, дабы не навредить себе или кому-либо из товарищей.
Когда он возвращался из столовой, по асфальтовой до- рожке мимо галерей и корпуса перегрузки, поднялся силь- ный ветер, он сдувал с обочин светло-рыжую от присутствия снега агломерационную пыль и кидал её в лицо. Роман вздел на глаза висящие на шнурке очки. Руки сильно замёрзли, осо- бенно та, в которой нёс пакет, но рабочие перчатки он не взял с собой.
В
