Грациозны три шажка со ступенек и два по тротуару. Перламутровый изгиб девичьей спины и колыханье тугих булочек ниже. И вот она встала, медленно поднялись вверх руки, соединились ладони, закрывая Луну, теня и темня посеребрённый мир ночи. А Сергей смотрел на задорно торжествующий и зазывно выглядывающий из-под подмышки кончик груди. Вспугнут, дрогнул воздух: «Сережа смотри, смотри, она прожгла мои ладони».
Значит, ложь? Изречённая? А глаза то, что зрят? Бледно-розово подсвеченный краешек неба перед утренней зарёй? Мутное пятнышко свечного огня сквозь плотность палаточного брезента? Луч солнца, пронзивший толщу воды?
Не то, всё не то. Нет сравнения, есть гляденье и потрясенье.
Девичьи ладошки прогорели насквозь, не в силах преградить путь лучам Властительницы. Но живая плоть тела переокрасила желть серебра в середине ладоней в карминовые сгустки, и бледнея от центра к пальцам, заиграла в межпальцевых трещинках-зазорах лимонным кадмием.
«Пиво, что ли, затуманило глаза? Да нет, в яви это, в яви. Чертовщина какая то. Я же это придумал, сочинил на ходу, как такое возможно?»
Он подошёл к ней. Задрал голову, рот приоткрылся.
«Теперь остужай мои руки».
Ливень лунного света накрыл обоих, когда девушка опустила их и поворачиваясь к нему, подсовывала ладони в прохладу его подмышек. Пара тугих холмов настырно упёрлись Сергею в грудь повыше сосков своими крупными тёмными и прижимались, и вдавливались.
— Так значит и поощряет, и одобряет?
— Выходит, так.
— Тогда целуй меня.
Долгий поцелуй возжёг желание и вот уже женские руки потянули мужское тело вниз. К неровным доскам тротуара.
* * * * *
Голые мужчина и женщина сидят на лавочке у окраинного дома. Луна занавесилась проплывавшим толстым облаком, ночь темна и тепла. Оранжево светятся кончики сигарет и бело-мохнато звёздочки на небе, в темноту лавочной тени спряталась большая бутылка пива.
Им хорошо, они разговаривают, целуются, курят, пьют пиво из горлышка бутылки и иногда смотрят на небо. Она там, только временно укрылась, но скоро явит себя и будет в вечном дозоре вечная охранительница влюблённых.
* * * * *
«Серега, в рот компот, да вставай же». Раздраил очи Сергей Федотович, Вовка над ним наклонен, трясёт, рожа Вовина в мятости, глаза в мутности.
«Хорошо хоть Танька простыней нас накрыла».
— Так, Вован, чего орём?
— Да ехать надо, Серый, пять часов уже, мне же на работу.
