Обычно они вдвоём ходили на такие переговоры, но Сергей не настоял, остался курить в машине. Непонятен Семён ему, несмотря на весь жизненный опыт, не даётся для анализа, обладает гибкой многослойной защитой от проникновения в свой мир. Но и, не было у Сергея особого желания проникать в душевные глубины директора.
Дорогой сюда Семён начал многословно рассказывать о дальнейших планах, рисовал радужные переливы будущего, улыбался, ни промелька обиды. Потом замолчал, отпятил губу, задумался. Он сидел не рядом, а сзади, Сергей в зеркало наблюдал за ним. И поразился одному ранее не замеченному фрагменту мимики Семёна. Неподвижное лицо, взгляд в одну точку, губы снова собраны, а внутри рта язык попеременно слева и справа надувает щеку, и многажды. Странная привычка. Семён вернулся довольный, сказал, что завтра заказчик подъедет на гаражи, привезёт аванс, можно начинать работать, завтра же они деньги получат. Сергей вернул его к дому. Расстались до следующего дня. Так Сергей думал. Семён совсем не так. Встреча была вообще последняя.
Танечка сегодня на работе и Сергей решил заехать к ней, хотел помириться. Условный стук в дверь служебного входа не возымел ответного действия. Обошёл вокруг, через стеклянную дверь видел Таню, ждал ухода посетителей. «Привет, Тань». Боже, что с её лицом!? Свирепый вздёрг губы над зубами!
— И что ты припёрся? Исчезни, чтоб я тебя больше никогда не видела.
— Танечка, что с тобой случилось?
— Ах, что случилось? Это ты спрашиваешь после того, как растрепал Коле, что спишь со мной, да с подробностями?
— Бред какой-то. И ты веришь?
— Верю, я теперь всему верю.
— Потому, что хочешь верить.
— Знаешь, иди-ка ты отсюда, видеть тебя не могу.
— Таня, это специально запустили ложь, чтобы нас поссорить, а потом к тебе клинья подбить.
— Всё, дёргай отсюда.
Из горькой ярости обиды выплавились мгновенно строки. Свой голос не узнавал, он строг и печален, она почувствовала и умолкла.
«Таня. На прощание моё последнее.
Гвоздь в дерево. По шляпку. Намертво.
Вот так же чтоб и я.
В глубинах памяти твоей застрял, вонзившись.
Когда и след мой вовсе остынет на Земле.
На душе гадко и мерзко, покинул киоск. «Ничего ей сейчас не докажешь, да и некогда. Найти Колю и вбить ему кадык в горло? А что это даст? Не поможет».
Печаль накрыла гадкое и мерзкое, одна большая печаль.
