Анатолия уговаривали выпить пивка, он согласился с условием, что обратно сексработниц не повезет, а они выговорили себе доплату на проезд, на этом все спорные вопросы были решены, пили, хрустели, курили.
Иван с Розой первыми изъявили желание опробовать упругость дивана, Толя с Виолой вышли в жар закатного солнца покурить.
Анатолий задал вопрос не ради пустого любопытства, его действительно интересовали побудительные мотивы выбора такой профессии.
— Виолетта, скажи, пожалуйста, что тебя заставило таким способом зарабатывать на жизнь?
Ее лицо богато мимикой, сейчас оно изобразило реакцию на сильную зубную боль.
— Я тебя умоляю, не надо, а? Я все это сто раз слышала, про любовь, про семью, мужа и ребенка, про честную супружескую жизнь. Все мораль читают, а потом в трусы лезут. Щас каждый крутится, как умеет и на хлеб с маслом зарабатывает, как может. Ты вот женатый?
— Да.
— Ну вот, а меня сюда привез, а потом к жене придешь и будешь честно ей в глаза глядеть, а я никому не изменяю, так што я честнее тебя.
— Да мне просто понять хочется по-человечески.
Виолетта не глядя, отщелкнула пальцем окурок, подошла до касания, руками огладила его бедра.
— Не надо ничего понимать, пойдем-ка в машину, а то этих не дождешься, а время идет.
— А вдруг кто из соседей подъедет?
Смех у нее неожиданно несоответствующе голосу хрустально чист звучанием, ну точно таежный ручеек по камушкам.
— Ах, какие мы скромные.
Калитка резко расхлебенилась во весь проем, голова Ивана в нем.
— Э, ну вы че стоите, мы уже пиво пьем.
— Ну, што, Толик, пойдем, а вы выметайтесь на свежий воздух.
Нанятые партнерши уходили довольнехонькие – деньги заработали, мороженое поели, пива попили, и мужики их не обидели. Виолетта опять улыбалась.
— Все было очень хорошо, ребята, вы нам понравились, так што, как зазудится, приезжайте, меня найдете, я там за старшую. Розка, поднимайся, дуреха, втюрехалась что ли? Нам этого нельзя.
Роза на диване вжималась в Ивана, гладила его колено худенькой рукой. На речь Виолетты она подняла зауженное густыми светлыми потоками волос личико.
— Он такой хороший, как же не влюбиться в него?
Голос предполагал близкие слезы.
— Но-но, рассопливилась, вставай, говорю.
