Сначала только по пятницам, по окончании работы, затем, разохотившись, и среди недели мчалась красная «пятерка» по привычному маршруту. Уж и свой порядок выработали – заранее предупреждали девиц о том, что обратно их не повезут, но заплатят за обратный проезд. Особо заметные красотой или фигурой им пока не попадались. Анатолий по этому вопросу высказал мысль, что или жизнь дорожной путаны быстро нивелирует всех под один усредненный облик или очень красивые девушки ценят свою красоту и не готовы продавать ее налево-направо задешево.
* * *
Прихворнул Иван, продуло, видно, слег с температурой.
Неуютно Анатолию одному ехать. Да ведь подзюзюкивает обретенная привычка, толкает руку с ключом в замок зажигания, удавливает ноги в педали сцепления и газа, поехал.
Пуст пятачок и на углу дома никого. Посидел в машине, покурил, вышел, прошелся, все равно никого. По рабочим местам разъехались труженицы, деньгу зашибают. Еще с полчасика посидел, единственная спутница, надежда, и та собралась покинуть бедного мужичка. И покинула.
Заплевал огонь на окурке, бросил его в урну приостановочную.
А недалеко отошла надежда, вовремя успела вернуться, и когда он развернулся и проехал с сотню метров, заставила поворотить голову влево.
Ищущие глаза охотника вмиг схватили светлую девичью фигурку за реденькой цепочкой молодых топольков.
Пока тугодумное сознание только собиралось что-то предпринять, ноги и руки уже сработали автоматически и вот машина стоит на обочине, а левая рука высунулась в окно и энергично намахивает девушке за тополями.
А все потому, что светленькая девушка смотрела на него, сомнений быть не может, поток машин спал, и в этот момент в обе стороны не было никого, кроме его «пятерочки».
Девушка прошествовала к дороге, через нее перебегала, беспрестанно вертя головкой, да так, что светлые недлинные волосы опаздывающее захлестывали щеки, а сумочка била по коленке.
А он наблюдал за ней и никак не мог понять, кто она такая. Сексработницы чем-то труднообъяснимым, но четко определяемым внимательным глазом отличались от обычных девушек. Он для себя назвал эту отличительность печатью порока на челе. На чистом челе подошедшей ни тени даже не проступало. Оттого он и затруднился начать беседу, честную девицу вполне мог оскорбить даже намек на ее объятия за деньги, а упустить сразу такую красавицу было непростительно обидно.
