— Ну наконец-то, Фет еще стучался, я притаилась, не открыла. Матерился страшенно, говорил: «Ну, достану я этих тварей». Я перетряслась вся.
В этой комнате койка имеется, есть стол и даже стулья.
— Так, все, не трясись, меня, кстати, Толей звать, это Иван, а вон тот здоровяк Женя.
— Парни, как я рада, што вы пришли.
— Потом будем радоваться и даже обниматься. Щас мы пойдем покалякаем с Фетом, а он не правнук поэта, случаем?
— Какого?
— Это так, ремарка. Ну, пошли, мужики.
Поднимаясь, решили, что действовать будут Иван и Анатолий, а Жека в дверях для страховки.
Из-за нужной двери пьяный шум, многоголосый.
— Человек пять, однако, стучи, Ваня.
Стучать не пришлось, дверь, ревматично поохивая, подалась внутрь от первого удара. Иван первый, Анатолий за ним, Жене пришлось поддавливать его, чтобы войти, так мала прихожая, частично отгороженная от комнаты перегородкой.
Анатолий из-за спины Ивана увидел край «гудежного» бардака. Слева на койке сидело трое, двое с обнаженными торсами, в наколках, один в майке, кто-то сидел за столом на ближнем торце.
Иван с ходу, — Здорово, орлы.
Кто-то с накалом злаответил: «Э, фраера, че за дела?»
— Мне Фета бы повидать.
— С дальнего торца: «Ну, я Фет».
С этого момента Иван заработал, как беспощадная машина. Короткий мах левой руки, удар по шее и ближний, тоже оголенный, торс повалился вправо с табуретки. Ваня шагнул через него. Анатолий не успел толком разглядеть Фета, толстая, в жгутах мышц и волосах рука Ивана цапнула обладателя звучной клички за горло, он полупьян и без ожидания такого напора не успел никак отреагировать. А через секунду было уже поздно, голова его звучно бухнулась лицом в остатки закуски, в окурки и стаканы.
— Толян, тех придержи.
Пора и Анатолию действовать. На столе лежал большой кухонный нож, в руке сердитого человека он смотрится очень грозно.
— Так, блатата, дернется кто, в ухо всажу.
Навис над ними с занесенным ножом. Никто не дернулся, ближний оскалил прореженные желтые зубы и двигал челюстями, средний, в майке, сосал потухшую сигарету, дальний зашарил рукой по столу.
— Ты не шарь там, а то я тебе руку приколю.
Рука убралась за спину.
А на дальнем краю стола наказание продолжалось. Поднятое за волосы лицо украшено салатом, кровью из порезов и болевым, а может, яростным перекосом черт.
