— Ну, как бы сказать… — Замолчал.
— Да говори, наконец.
Решился.
— Ты не знаешь, где… эти, ну, девушки стоят… Ну, снимаются?
— Разродился наконец-то. Знаю. Тебя туда отвезти?
— Да, да, отвезти и сюда вот, в гаражи эти привезти, мы тут гараж один арендуем.
— Можно, шестьдесят за туда-сюда и погнали.
— А не дорого?
— За меньше не поеду, бензину сколь спалю, и время потрачу.
— Ладно, едем.
Ни души на пятачке, лавочки и той нет, давно не был и здесь перемены. Парнишка шею удлинял вытягиванием.
— Нету девушек?
— Здесь нету, поищем.
Они, скорей всего, тут и находились, когда он вез клиента на пятачок, но надо смотреть ищуще, тогда можно заметить разбредшихся среди деревьев за дорогой, но перед железнодорожной насыпью, тружениц интима, да и стоящая поодаль православная церковь отметала у неискушенных даже намеки на искательные пригляды.
Анатолий искушен, заметил. Встал на обочине, вышли оба, закурили.
Труженицы собрались в кучку, приблизились, не близко, в десятке метров стоят четверо, ближе не идут.
— Ты постой здесь, я пойду, потолкую.
Все незнакомые, ни одного виденного раньше лица, значит другая бригада. Он подумал в терминах производства, да они и являлись по сути именно бригадой, специфическим, но коллективом, со своими внутренними правилами, со своей иерархией и структурой.
— Здравы будьте, девушки.
Тишина не отвечает, она безмолвствует.
— Вы че, глуховаты?
Ответила с левого краю стоящая сухопарая жиловатая бабенка с сигаретой в губах, коротком одноцветном сероватом платье и тапочках на крестьянских широкоступных ногах. Она отвечала, не убрав сигарету изо рта.
— У нас со слухом все в норме, это ты ,скорее, дурковат, если с чуркой приехал.
— Не понял!
— Ты или в натуре дурак или прикидываешься?
— Да в чем дело-то, объясни?
— Не работаем мы с чурковыми. Они постоянно кидают на деньги и издеваются.
— Во как, я серьезно не знал, мало с ними общаюсь.
— Мало общаешься, а привез?
— Так получилось.
Короче, если ты для него кого-то хочешь снять, то облом, с тобой всегда пожалуйста.
