— Ложь это все, ложь в красивой обертке. Я, дура впечатлительная, поверила тебе и себя убедила, я даже те слова напевала постоянно. И опять влюбилась, а он оказался сутенер и наркоман. Он щас мною торгует, а сестру мою посадил на иглу, я об этом сначала и не знала.
— Не боишься, што и тебя посадит?
— Уже не боюсь, мне теперь все пофигу, абсолютно все. Короче, ты будешь или нет?
— Нет.
— Ну вот, сегодня мне опять будет взбучка от Яшки.
— За што?
— За безденежье. Толь, давай хоть минет сделаю.
— Ты же этим не занималась.
— Когда это было, щас я всем занимаюсь, за што деньги платят. Ну так как?
— Как бы тебе понятнее объяснить. Тогда у нас было все по-человечески, мы целовались, у нас была страсть, я это запомнил и щас заниматься с тобой извращенной любовью я не могу, это оскорбительно и для тебя, и для меня. Я не могу поганить твой рот. Понятно?
— Мне понятно, што ты хочешь в грязи валяться и чистым остаться, а так не бывает.
— Бывает, Таня, бывает, што и грязь не прилипает. Ты не переживай, я дам тебе тридцатку.
— Вот еще! Не возьму я незаработанные деньги.
— Гордая?
— Да.
— Как хочешь. А может, тебе помочь работу найти?
— какую? В киоске торговать, а потом сгореть вместе с ним? Вон сколько случаев, когда палят конкурентов вместе с продавцом. А ты возьми меня в сексрабыни, буду жить у тебя в гараже, будешь меня кормить, поить и иметь.
— Ты же понимаешь, што это нереально.
— Тогда и не трепи языком.
— У тебя же родители есть, почему бы к ним не вернуться?
— Они узнали, што я проститутка и сказали, чтоб ноги моей у них не было, отец пригрозил зашибить, если появлюсь. Мне теперь только у Яши и кантоваться, повязаны мы.
— Как знаешь, как хочешь, одевайся тогда.
— Отвернись, я стесняюсь.
Толя хмыкнул, поворачивая голову.
— Ты как та кобыленка норовая, не послушная вожжам, затащила телегу в овраг и еще брыкаешься, летишь, храпя, туда, где вообще ноги переломаешь, а потом тебя пристрелят из жалости или бросят на съедение волкам.
— Ну и пусть, твоя-то какая печаль?
— Тебя, дуру, жалко.
— Себя пожалей, дурак старый, истреплешься по шлюхам, потом и бабе своей не нужон будешь.
— Опять мы с тобой разругались и опять пешком пойдешь?
— И пойду, авось найдутся люди добрые, подберут, еще и заработать смогу.
