В комнате только кухонный стол потемневшей от времени синей окраски, больше абсолютно ничего нет, даже койки.
— А где же шкафы, которые надо двигать?
У ней и брови, выражающие на человеческом лице удивление, взмывают вверх своеобразно, на разную высоту.
— Какие шкафы? У меня нет шкафов, ты же видишь?
— Ох, Ванька, Ванька!
— Объясни, в чем дело.
— Да так, пошутил Иван.
— Ладно, как хочешь, это ваши дела, а ты раздевайся.
Толя еще раз оглядел пустую комнату.
— А куда повесить?
Улыбчивая девушка Лена, да и вообще она начинала ему нравиться и начинание возрастало! А как же гранитной твердости намеренье не поддаться?
Лена сняла куртку и гранит обрел свойство текучести – фигурка выпросталась из меха сногсшибательная. Она кинула куртку на пол.
— Зачем вешать? На пол постелим. Да снимай ты шубу свою, не съем я тебя.
Под ними мужская шуба и женская куртка, в головах его свитер, лежат, курят.
— Это чья комната?
— Это секция, моя, но я здесь не живу.
— А где живешь?
— У меня еще одна есть, но я то там, то у матери покантуюсь.
— А сколько тебе лет, Лен?
— Девятнадцать.
— Учишься или работаешь?
— Прямо допрос.
— Да нет, но надо же мне о тебе што-нибудь узнать, раз уж мы с тобой «пересеклись». Просто я не хотел сначала ехать, когда Ваня мне позвонил.
— Почему?
— Есть причины.
— А теперь не жалеешь, што приехал?
— Щас уже не жалею. Ты когда куртку сняла, мне семенная жидкость в голову ударила, а в таком состоянии соображать невозможно.
— Че ударило? Семенная?…
Даже сигарета недокуренная выпала у ней из руки от хохота.
— Ну ты выдал! Семенная!
Долго еще отзвуки смеха не давали ей окончательно успокоиться. Потом она встала, одевалась у него за головой, у окна.
— Толя, ты мне денежков дашь хоть сколько?
— А сколько тебе, полтинника хватит?
— У-у, за глаза. С таким щедрым дядькой я готова всегда.
— А все же, чем ты в жизни занимаешься?
— А ничем.
— Как это, вообще ничем?
— Абсолютно.
— А живешь на што?
— Да находится, вот ты дашь, потом у матери перехвачу. Как она тебе, кстати?
