Анатолий проводил девчат до основной дороги гаражного кооператива, выводящей к будке охраны, оттуда видна автобусная остановка.
Иван лежал с пивом и сигаретой.
— У тебя тут хорошо и диван удобный. Ну как тебе Виола?
— Ты знаешь, толком не пойму. Непривычны презервативы, минеты, но последнее приятно. Вроде все она делает хорошо, но чувствуется какая-то искусственность. Я щас дорогой думал об этом. Наверно, все дело в наемности. Когда укатываешь нормальную женщину, преодолеваешь сопротивление, то распаляешься, страсть разгорается и потому так сладостен миг обладания. А здесь? Отдал деньги и она уже в телесной босоте. Следом уже под тобой и имитирует любовный азарт. Што-то здесь не то, какая-то симуляция.
— Брось, Толь, вникать в такие тонкости. Молодые девки тебе дают, пользуйся, коллекционируй. Я тебе хотел про Розку рассказать, она, веришь — нет, замужем.
— Да ты че?
— В натуре! Замужем и муж отправляет ее на заработки.
— Неужели такое бывает?
— Оказывается, бывает. Она когда разделась, у нее все ляжки в синяках. Говорит, муж щипает ее до синяков. Сам отправляет, а потом ревнует и мстит, еще пинает по бокам, по лицу не бьет, товар нельзя портить.
— Каких только уродов не бывает. А че она тебя залюбила сразу?
— Я с ней по-хорошему, нежно, деньжат втихую дал немного. Она ласки, видать, не знала. Ей двадцать один год, мать пихнула замуж за нелюбимого в восемнадцать лет, от лишнего рта избавилась. У него квартира, вначале нормально жили, но он попивал, его потом за это с работы пнули, он забухал, и с тех пор не останавливается вот уже второй год, а жить на че-то надо.
— Да непростые у этих девок судьбы, многие не от веселой жизни идут на панель. Жалко их.
— Ну, наша жалость в чем выражается? Заплати чуть побольше, угости чем-нибудь, обойдись без грубости и все.
— Это не жалость, это просто благодарность за приятные услуги.
— А што тогда жалость? Устраивать их личные судьбы, усмирять ревнивых мужей, проводить со шлюхами беседы об аморальности проституции?
— Не знаю, Ваня, не знаю.
На улице ветерок загулял, под его упругим нажимом калитка со звяком шарниров ушла в распах и он же, игралец, занес в мужское гаражное общество дивно красивую черно-белую узорчатую бабочку.
