– Слушай, ты в натуре борзой хлопак, у полосати-ков чаю попросил.
– И што тут борзого?
– Запросто могли тебя подстегнуть, не положено у полосатых просить.
Пашке сразу не понравился олимпиец и базары у него гнилые, и вид, а закипать он умел мгновенно.
– Слушай тоже, хлопак, ты бы заткнулся и продернул на бреющем полете. – Кулак уже сжат и врезал бы без раздумий.
Здесь решимость в почете, длиннотелый хлопак дернул небритым кадыком, но на конфликт не пошел, отвернулся. Этапная камера психологически пыточная. Бездействие в замкнутом малом пространстве, полная зависимость от чужой воли и напряженное ожидание неминуемого события, важного, определяющего судьбу на годы.
Коридоры, решетки, замки, лестницы и тюремный внутренний двор, «воронок» близко к двери. Пашу последнего привели, Сашка, уже правилом стало, на месте. Всего шестеро на п-образной лавке в спецмашине по перевозке заключенных, есть еще два металлических ящика для женщин, сейчас пустые и двое мусоров с автоматами за решеткой.
– Здорово, Сань, как настроение?
– Нормально.
Друг по воле, подельник по следствию похудел, большой нос оттого укрупнился на пол лица. Сашка не маменькин сынок, но юноша положительный, в отличие от Паши ни разу не бывал в вытрезвителе и тем паче не сидел пятнадцать суток, а тут сразу все и много, спадешь с лица.
– Не дрейфь, Санек, прорвемся сквозь все рогатки и препоны цензуры, как говорил товарищ Ленин.
Четверых завезли в КПЗ, а их дальше, ближе к месту преступления. Днями лето наступит, а сейчас май наступил солнцем на железную крышу машины и давит пот со лба двух подсудимых и сердце тарахтит разнобойно. Они хоть в рубашках, хуже милиционерам, под снятыми фуражками мокрые головы, китель не скинешь, собачья служба. Из машины при остановке скакали все с облегчением, как из парной.
Вот тебе и раз, и два – народу у Дворца культуры не море разливанное, но много, откуда узнали? Друзья, одноклассники: Вовка, из которого адрес вытряхнули, другой Вовка, Серега, Толян, девчонки:
– Паха, привет.
– Здорово. Паша.
– Паша, здравствуй.
Паша шел меж охранниками, отвечал направо – налево.
– Парни, откуда про суд узнали?
Кто-то ответил: «Ты чё, Паш? Афиши по всему району развешены».
Сашкины товарищи тоже пришли и он отвечал на приветствия. Толпу оставили перед входом, их по лестнице на второй этаж прямиком в зрительный зал на возвышение, перед экраном длинный стол с красной скатертью до пола, слева и справа по маленькому столику без скатерок. За столами пока никого, а на первом ряду сидений мама с сумкой и чета Медведевых.
– Сань, наши родители.
– Вижу.
Мама не обняла, долго посмотрела, погладила рукой по щеке.
– Похудел. – Помолчала. – Поешь, харчи тюремные знамо какие.
– Старшой, поесть-то можно? – Павел к бело-бровому сержанту обращался, у того глаза уже в сумке.
– Поесть можно, а вот пить нельзя. У вас там ничего спиртного нет?
– Да што я, совсем дурная, водку в суд несть. Лимонад есть, вот смотри.
