Паша отдал маме куртку, взамен сложил в сетку дозволенные конвоирами продукты и сигареты. Опять блеск солнца и одноклассники у «воронка». Павел сразу за сержантом, Санька поодаль, младший сержант только выходит из двери ДК. Назвать сержантов ротозеями язык не ворохнется, видели они, не очерствели пока по юности лет и короткому послужному списку. Молодцы парни, красиво провернули, девчонки помогли. Вовка Жук встретил переднего милиционера у машины.
– Сержант, ты же в сорок третьей школе учился?
– Учился и что?
– И я там до пятого класса учился.
– В каком?
Ольга с Танькой по бокам у Пашки очутились, Серега вплотную подошел, рукой что-то потянул из кармана пиджака.
– Пашка, на, быстро прячь под рубаху.
– Што это?
– Бери быстрее, пиво это.
Пуговица в подрагивающих пальцах не быстро расстегнулась. Холоднющее!
Две бутылки, засунутые донышками под пояс брюк, морозят живот. Ольгины губы щекочут дыханием ухо.
– Ты все же не забывай о моем существовании.
– Ну, все, все, сторонись, нам надо осужденных везти. – К ним пробивался замыкающий.
До чего же неудобно задирать ногу с бутылками под ремнем и поддерживать, вроде незаметно, рукой от выпадения их в штанины. Сели, оба стражника тоже, бутылки уперлись ребристыми пробками давяще.
– Сань, у меня пиво есть, в брюках, как бы нам его выпить?
– Откуда?
– Серега передал.
– Ну, артист.
Выпить проблемно, они на виду, незаметно не присосешься к горлышку.
– Зотов, слушай меня. Мы ничего не видим, так что быстро пейте пиво, пустые бутылки передай сюда. Открыть можно о петлю замка. И ни гу-гу, в КПЗ не дышите на дежурного, а то нам втык будет за недосмотр. Все ясно?
– Все ясно, старшой и благодарю.
– Да не за што.
Симпатяга белобрысый сержантик и все действительно видел.
В камере воздух сперт, сдавлен и разбавлен дымом махорки, обитателей всего четверо, все голы, кто по пояс, иные до трусов.
Паша начал обустройство – примостил сетку в изголовье, подстелил пиджак на доски нар, вот и все устройство. В центре сплошного крашеного настила восседал в позе Будды чернявый скуластый парень, обильно потное тело покрыто рябью крупных фурункулов, он весь в азартной жестикуляции рассказа. Павел хотел послушать и вдруг чернявый на полуслове смолк, повалился со стуком на доски, а ноги так и остались скрещены неестественно для лежащего. Пока все соображали, что к чему, лицо парня изменилось – рот оскалился до основания десен и вой, дышаще-хриплый, низкий содрогнул сердца сокамерников первобытностью. А потом больной запрыгал всем телом, плашмя, отрываясь от нар сантиметров на двадцать. Опомнился первым мускулистый, с красивыми наколками мужик по ту сторону бьющегося.
– Помоги мне держать его, – крикнул он Павлу и навалился на прыгающее тело. Они вдвоем едва в половину ослабляли подпрыги, такова сила человека в припадке.
– Это эпилепсия, я таких встречал, — прохрипел мужик поверх воя.
– Может, старшину позвать? – Паша тоже натужился телом и голосом.
– Не, смысла нет, ничем не поможет.
Они устали, когда сила припадка пошла на спад.
– Давай на бок повернем, сейчас пена пойдет, может захлебнуться.
