В областном СИЗО должности дубаков занимают в основном особи женска пола. В начале непривычно, но стоит послушать, как виртуозно, без повторов выдают изысканнейшие обороты русского нецензурного миловидные мамзели, сразу начинаешь воспринимать их именно как
Дубаков. Здесь и волчки застеклены, говорят после случая, когда зэк выткнул подсматривающий глаз надзирателя.
Вот кого Паша не понимал и не принимал, так это мастырщиков. В военное время людей, умышленно причиняющих себе увечья, как минимум отправляли в штрафную роту. Слабоваты людишки жилой, совершить преступление духу хватило, а ответ держать неподсильно. Нагляделся здесь Павел на всяких.
Молодой парень, зарезавший родного дядьку, сушил на батарее трое суток кильку от ужина, потом посыпал сахаром и съел натощак с десяток. На второй день начал загибаться, увели в больничку, в данном случае гробится печень, человек остается больным на всю дальнейшую жизнь. Чего добивался?
Бывают страшнее мастырки. Один расцарапал ногу до крови, примотал к ране раздавленного таракана и так ходил. Врача вызвали соседи по шконке, когда запах гниения стал невыносим. По слухам, ногу ему отстегнули от тела. Думал, наверное, что комиссуют по инвалидности, шалишь, урод, сидеть будешь, но в инвалидной колонии.
Глотателей ложек полна больничка, но их не долго там держат, некий артист вообще умудрился ложку с ручкой заглотнуть, а толку. Вырезали, день полежал, пинка под задницу, иди, сиди дальше.
Наступил 1975 год. В тюрьме обычный день, разве что на ужин попотчевали картофельным пюре с рагу, похожим на рагу.
И снова суд, опять суд, в середине января.
Паша ждал его, хотелось скорее уйти в лагерь.
Первую тюрьму он прошел легко, сейчас стала давить на психику замкнутость мира и хотелось определенности, следствие – зыбкая почва.
Привычный маршрут – этапка, воронок, КПЗ, ночь в ней.
Толян вставил в рот рандолевую фиксу и обзавелся наколками.
Утром, при выходе из здания их соединили одной короткой цепью и каждому защелкнули наручник на правой руке. Толя первым залезал в машину, цепь натянулась и железная клешня, щелкая, стянула Павлу запястье, вдавилась в кость.
– Толян, не дергай. – И ему тоже стянуло руку.
Сопровождали трое с автоматами, как рецидисистов, статья такая, положено. Наручники сняли только на скамье подсудимых, кость ныла и долго не сходил след охвата. Опять встать, опять суд идет. Не суд, комедь.
Фактами ни избиение в доме, ни драка на улице доказаны не были. Поселковые свидетели, все, как один говорили о словесной ссоре, ругани и попытках Матвеева ударить капитана Кашкарова, но Зотов их разнимал. Свидетели за них, с чего бы это?
– Значит, судить не за что! Но надо.
