Зона …. отчуждения?

Не вызывает радостных чувств внешний вид колонии. Высоченный забор, оказалось, даже два, колючая проволока, вышки и широкие запахнутые ворота. Понятно, не санаторий для передовиков производства перед ними.

Пока принимали на вахте, шмонали, оформляли, переодевали зимний день сменился сумерками. Вовнутрь выходили в лагерной униформе. На головах суконные шапки с тонким ворсом, тела от холода укрыты фуфайками со стоячим коротеньким воротничком, под фуфайками х/б рубашки и штаны, нижебелые, с завязками вместо пуговиц,  кальсоны, на ногах кирзачи. Из домашнего только трусы и носки.

В сопровождении двое заключенных, на рукавах фуфаек красные повязки с белыми крупными буквами «СВП», ниже и помельче «дежурный». Кто-то из новеньких спросил у высокого горбоносого парня.

– А что обозначают эти буквы – СВП?

Высокий длинно искривил губы.

– Узнаешь, еще и сам вступишь.

За внутренней дверью открылся широкий простор огороженного пространства, уже теряющего границы в густеющей  темноте. Слева еще различим другой забор, внутри забора, справа колючая проволока и тоже невысокий заборишка огораживает два невысоких строения. Прямо, но не близко, силуэты зданий, редкие темные фигуры быстро проходят. Подошли к панельной пятиэтажке, у входа губастый еще раз щелью раздвинул губы.

– Вы, это, аккуратнее с мешками у нас тут шестерки шакалят.

Быстро новичкам пришлось убедиться в правоте длинноротого. В подъезде темновато и темная же масса людская стояла у стен и под лестницей. Первым шел другой проводник, плотный мужик, он как зашел, рявкнул.

– А  ну кыш, крысята.

Только воздух потряс рявком, толпа не шелохнулась. Паша поднимался пятым, ему повезло, он видел, как у передних выхватывали мешки и успел свой передать правой руке, дальше от перил. Действия грабящих отработаны, на нижних ступенях выхватывали или пытались через прутья ограждения, у одного, поднявшего выше, некто худенький дернул котомку со спины сообщника.

Запоминай, Павел, в незнакомой жизни надо все запоминать, пригодится. На двери второго этажа «Штаб», им сюда.

Зотов Павел Федорович в десятый отряд, в сто первую бригаду. Губастый привел в другую пятиэтажку, тоже второй этаж, коридор и двери, им налево.

– Салтон, принимай пополнение, в сто первую. Ну, я пошел.

В комнате двое пьют чай, брюхатый, не совсем старый мужик со смолью густых бровей и ярко конопатый остролицый тоже не парень, но моложе.

Стол, три стула, одна стена завешена шторой, бездверный проем еще в одну комнату.

Конопушчатый порывист в движениях, встал, прошелся туда-сюда, подошел почти вплотную.

– Слушай сюда. Я Веретенников Иван, твой бригадир, а это Салтонов Николай, завхоз отряда. Теперь коротко и ясно расскажи про себя.

– Зотов Павел Федорович, пятьдесят второго года рождения. Осужден сначала по статье 193, часть вторая, на два года «химии» за избиение внештатного сотрудника милиции, из зала суда отбыл на  «химию», там раскрутился по статье 191, часть вторая, прим., за нападение на коменданта, на суде переквалифицировали на 206, часть вторая, срок два года.

– Орел. И говоришь складно, и статьи уважаемые. Родом откуда?

Паша ответил:

– Ну, почти земляки, я южнее живу, в Таштаголе, бывал?

– Неоднократно, родня там.

– Кто.

– Мамонтовы, Душечкины.

– Знаю, наверное, есть общие знакомые. Ладно, о том позже. Проходи к столу, садись.

Павел у порога оставил свой сидорок, в этапной камере Семеном подаренный, прошел, сел, завхоз молча изучал его.

Иван рядом придавил стул сухощавым задом

– Чай будешь? Не чифир, не привыкай к нему.

– Спасибо, не хочу.

– В лагере спасибо не говорят, а по тебе ответят. «Спаси свою ж…у» – говорят благодарю.

– Благодарю, я знаю, это по привычке.

– А давай-ка, Паша, ты нам напишешь заявление.

– По поводу?

– А без повода. Напишешь заявление о вступлении в секцию внутреннего порядка. СВП.