– Это ходить с повязкой как тот, что меня привел?
– Нет, он дежурный, это другие сэвэпушники, точнее, менты. Они живут отдельно, им оклад платят. А те, куда ты напишешь заявление, так же работают, раз в два месяца походят с узенькими повязочками по территории и все. Зато досрочку без проблем заработаешь!
Паша сидел между ними, завхоз у стены слева, Иван по правую руку зудил.
– Ты знаешь, Иван, нету у меня желания писать такое заявление.
– Это почему так?
– У меня старший брат по четвертому заходу трубит, он меня не поймет.
– Ты не перекашивай на брата, надо, Паша.
Прорезалась угроза в голосе. Но и Пашка не собирался поддаваться.
– Я сказал «нет» и пересказывать не буду. Покажи куда идти.
– Ты, чё, сильно борзой? – Завхоз полнотел, а голосишко тщедушный.
Паша к нему повернул голову:
– Да нет, в меру.
Опять Иван:
– Так ты будешь писать?
– Я же сказал нет.
По подлому завхоз ударил, когда голова Павла повернута к бригадиру. Кулак рыхловатый и удар больше массой, чем силой, в скулу под ухом. Не упал он со стула, качнулся сильно и использовал наклон, чтобы вырвать стул из-под себя. Ослаб он, конечно, сильно, но и они не ожидали отпора, даже руку завхоз толком не успел выставить, стул хрустнул ножками по плечу и голове, но уцелел. Не успел достать бригадира, пока поднимал вторично стул и с ним поворачивался получил в бок и снизу в подбородок, через фуфайку слабовато, а подбородок заныл, стул выпал. Бугра все же поймал за воротник, сзади масса навалилась. Они свалили Пашу на пол, попробовали пинать, стул мешал, а Павел уцепил бригадирову ногу и крутанул на выверт, завыл конопатый:
– Пусти, падла, все, все, завязываем.
Завхозовская дыхалка свистела, как сброс пара паровозом, владелец свиста осел на стул.
– Ты погляди, Вань, такой шустрый малый Вань опробует ногу, осторожненько ставя.
Пашка встал и ближе к выходу, чем к ним.
– В натуре шибко шустрый, надо бы все же ввалить ему как следует, да ладно, не уйдет. Значит, писать не будешь,- и не дожидаясь ответа, — Иди в бригаду, левая дверь по коридору, скажешь шнырю, чтобы койку свободную показал и белье принес.
Веселая злость несла Пашу:
– Не уйдет, говоришь? Ну, посмотрим, дай только маленько оклематься после тюрьмы, Ваня Веретено и если прыгнешь, я тебе конопушки залью красным.
Так начиналось Бытие в колонии общего режима.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
На следующее утро Павел вышел на работу. Но сначала был подъем в шесть утра звонком, а следом Веретено лежебок дополнительно будил матерным словом, а особо сонливых сапогом, он с ним и шел между рядов двухъярусных коек. Павла взглядом давнул, но он привычен вставать рано, уже на ногах, прошел мимо, припадая на ножонку.
