Умывальник с тремя кранами и раковинами тут же и туалет с тремя же оправочными чашами на бетонном возвышении сразу слева от двери, краны справа две лавки дальше по стенам изображают курилку, им ассистирует таз с окурками, есть окно, за ним днем видно поле, поле. Сейчас не видно, темно. У Паши коробочка с зубным порошком, щетка, мыло, все куплено в тюрьме по безналичному расчету, имеется и безопасная бритва, к ней пачка лезвий «Нева», помазка нет, мордасу приходится натирать мылом с холодной водой.
День расписан почасно, после туалетно-умывальных процедур организованной колонной бригада идет принимать пищу, столовая за их и соседним зданием, в одноэтажной пристройке. Питаются по расписанию, дежурные заранее получают девятилитровые бачки, место у бригады постоянное, пища близка по качеству к тюремной. Хлеб для разового съедания приносят с собой, ложку тоже, все пайки шнырь, уборщик и дежурный бригадный, получает вечером, полбуханки на рыло и галстук, ломоть в два пальца толщиной, сахар входит в дневной рацион, со щепотку мензурка.
Мальчишкой Паша читал «Один день Ивана Денисовича», на ночь сосед давал. Не все запомнилось, а сцена в столовой не потерялась в памяти. Теперь может сравнить, получается в пользу настоящего, но годы другие, и нельзя не учитывать долю художественного домысла маститого писателя.
После завтрака перекур и подготовка к работе. Выдали ему кусок плексиглаза, нож, напильник и образец. Надо изготовить челнок и плашку для вязания сеток. Норма в смену восемь сеток из синтетической нити метровой длины и в ширь, если растянуть хорошо, можно залезть в нее. Еще выдал шнырь тряпочки и белую краску, обязан на тряпице написать ФИО и отряд, пришить на куртку и фуфайку. Это не все, плексиглазовая тоже табличка подвешивается на дужку койки, там фамилия, статья и срок.
Самая неприятная из обязанностей – проверка на плацу поотрядно с завхозами во главе строится колония, появляется дежурный помощник начальника колонии ДПНК и начинается тягомотная сверка личного состава по спискам и по счету. Хэбушка штанов, подтепленная снизу отнюдь не ватными кальсонами, защищала ноги и выше до полы фуфайки от просторно гулящего на большом пространстве ветра равноценно кисейной занавеске. Вечером еще раз считают. Через полгода отменят утреннюю проверку, а до того много дрожи и матов сквозь зубных вышибет она из зэков.
На ближней вышке солдат в тулуп замотался, на столбах раструбами вниз рупоры лампочных колпаков хрипяще мотаются ветром, крестя квадраты темных фигур бегущими полосами света. Щеголеватый, в шинели с ремнями майор по кличке Балерина пританцовывает хромом сапог, по два и по три раза перепроверяя личный состав. И не мерзнет же, собака, потому, что ходит и потому, что ему это доставляет удовольствие, садисту. Но много плохого без крохи хорошего – это совсем амба. Это понимает руководство колонии, оттого и рвет в раздрыг вселенскую и лагерную тоску волшебный голос Ободзинского:
– Вот и свела судьба, вот и свела судьба.
