– Поведай, что тебя так сильно опечалило, что ты жизнь наградил злым эпитетом.
– Действительно, все паскудно. Знакомый по воле парнишка недавно пришел, нормальный парень был, а тут узнаю, что за повидло и пряники он раздвинул ягодицы и сам я потом видел. Добровольно пошел на мерзость такую, никто его под заточкой не принуждал. Вот тоже недавно из нашей бригады еврейчик предложил себя, на кон поставил за девятину гороха. Проспорил и ломанулся к ментам. Мой мозг отказывается таких людей понимать и оправдывать. Я ведь знаю, что Богом запрещены такие соития, да и нормальные люди осуждают подобное. Почему они идут на это? Жрать сильно охота? Николай Иванович, я вырос без отца. Нас мать двоих одна поднимала, картофельное пюре и соленая капуста с подсолнечным маслом – любимое блюдо, без котлет и бифштексов.
В Томске, в студенчестве неделями живал на пирожок с кофе в день и вечером чай с печеньем у девчонок. И ничего, и в узел завяжу неженку, жрущего ростбифы и марципаны. Я вполне осознанно обойдусь без барбекю и омаров в белом вине.
– Николай Иванович, ну разве цель жизни – жратва, жратва, жратва? Ведь черный хлеб и черная икра перерабатываются в одинаковый продукт, только запах, наверное, разный, но оба не ароматы цветов.
Николай Иванович слушает внимательно, правая щека движуще краснится полыхающим напослед светилом.
– Вот вопрос, Паша, в самую точку. И тогда у меня вопрос встречный. Ты в Бога веруешь?
– Тоже вопросец не в запятую. Я думал над этим, серьезно думал и могу твердо сказать: «Да, я верую в Бога. Я не хожу в церковь, не молюсь, не соблюдаю посты, но Вера во мне живет, глубоко где-то коренится. Многочисленные поколения моих православных предков нельзя же вытравить из меня атеистическим воспитанием. Да и Великая русская литература, на коей воспитан, не отделима от Господа.
– А Библию часом не читал?
– Читал и не одним часом, трудно сразу постичь мудрость ее. Правда, возникло у меня одно чувство, не знаю, можно ли об этом говорить.
– Говори, не бойся.
– Я почему-то не принимаю ветхий Завет, там Бог жестокий. Зачем он отдал иудеям в разграбление безвинную землю Ханаанскую? Это же не Содом и Гоморра, о грехах жителей той земли нигде не сказано.
– Вот-вот, Пашенька, вот где суть-то.
Николай Иванович встал, он сильно взволнован, быстро-быстро заоблизывал губы.
– Ты умен, Паша, ты ухватил самую сущность. Я эту разницу почувствовал на последнем курсе семинарии, точнее, для себя ее сформулировал.
– Знал бы ты, какие терзания душевные я претерпел. Я обвинял себя в Богохульстве. Перечитал горы трудов Отцов Церкви, погрузился в историю иудеев. Темна и страшна их история, народа сего жестоковыйного. Стучащему да отворится. Мне в руки попало писание первого русского иерарха
