Мама села на табуретку, Паша присел, осторожно взял ступню, приподнимая, повернул к оконному свету. На старческой в 62 года, расплюснутой, копытной твердости пятке, на самом заднике кожа треснула, жестко забугрились края маленького разлома, а сама ступня до щиколотки покраснела розовостью.
– Наступить на што не могла? Может уколола чем?
– Да нет. Я тебе еще тот раз говорила, што пятка у меня треснула. А чем я могу наколоть, когда я и дома-то больше в валенках хожу?
– Получается, пятка сама по себе взяла и лопнула?
– Так выходит.
– Ладно, я завтра утром позвоню, вызову «скорую».
– Сразу «скорую». Может, мне к своему врачу сходить?
– А каким образом — на одной ноге, прыжками? Ты, кстати, когда была у ней последний раз?
– Недели три тому, таблетки она мне выписывала.
Знал Павел «своего» врача, раз несколько получал за маму рецепты. Симпатии она в нем не вызвала сразу. Такую худобу уже можно определить как изможденность. Два пальца на правой руке никотиново-желтые, глазки в похмельно (тут Пашку не обманешь) припухлых веках вылитые кошачьи гляделки у кухонных ходиков, постоянно бегающие по орбитам отверстий, не верил он ей.
Нет, все же я вызову завтра «скорую», прямо с утра. Завтра выходной, высплюсь и позвоню.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
Утро. Из небесной мути одуванчиками густо планируют снежинки, но побелее и мохнатее, на скос окна, на околоподъездную лавочку. Давным-давно пора снегу лежать, конец октября, морозы небольшие были, а земля непокрыта. Медицинский «уазик» первым из машин продавил волнистые борозды в белейшем покрывале.
Доктор молодой, сухощавый, лицо примечательно густыми русыми бровями над очками, тонкими нервными губами и несоответствующим им округлым детским подбородком. С ним медсестричка–пышечка при чемоданчике и разгорающемся румянце на сдобных щеках.
— Где больная?
Паша привел их в зал, мама лежала на диване.
– Ну, показывайте, что у вас.
– У ней пятка треснула, недели две назад.
– Наступать больно на ногу? – доктор в изящном наклоне рассматривал представленную мосластую конечность.
– Я стараюсь на носочек наступать, как пяткой обопрусь, боль до поясницы простреливает.
– Скажите, а ночью не болит, не дергает?
– Нет, не тревожу когда, то и не чувствую.
– Так, так, так. Марина, поставьте укол… — произнес коверкоязычное слово.
Он не спросил, не поинтересовался, какими хроническими болезнями она отягощена, состоит ли на учете. Но Павел и мать не сказали, что у нее гипертония и диабет. Они абсолютно никак не связывали трещину с живущими в организме недугами. Ну и те, кто внутри и точит, диабет и гипертония, не заорали злорадно через мамино горло:
– Мы здесь, мы живем и развиваемся и скоро доведем нашу благодетельницу до погоста, – затаились.
