Сильное тело, сдуваясь сколотым мячом, обмякало под левой рукой, державшей возмутителя за брючный ремень. Дверь не закрыта, на подходе Павел отпустил ремень и дернул ее сильнее, отгребая обувь к стене. Уже на пороге, это он, а изгоняемый за порогом — вытянул свою шею поближе губами к волосатому уху и тихо сказал ему очень серьезные лагерные слова. А дальше какая-то веселая злость толкнула на чисто хулиганскую выходку. Отнял уставшую руку от жертвенной выи, с небольшого размаха ткнул вилкой в правую ягодицу, рука почувствовала, как зубья сквозь брюки и нижнее вошли в мякоть, тут же вырвал, другой сильно толкнул в спину.
– Шагай, Толик, и забудь сюда дорогу, а то, что я тебе сказал, помни, — щелкнул замок, закрывая дверью площадку и Толю. В комнате ждали. Пашка с ходу выпил полный фужер, хрумкнул огурцом. Зойка у шифоньера, халат, потерявший в борьбе с Толяном пуговки, держал полы только в самом низу, у колен, бесстыдно выставив на обзор всю фигуру в белом лифчике и черных трусиках, очень даже завлекательную. Она первая порвала тишину, хруст огурца не в счет.
– Пашка, ты прям изверг какой-то. Вилкой в шею.
В задницу она не видела. Это про себя, а вслух:
– Ну, да, это я ворвался в квартиру, обещал разобраться.
– Ну не так же жестоко.
– Если б не жестоко, он бы своими кувалдами нас помолотил, как в дробилке. Я с хамами разговариваю тоже хамски. Это, кстати, твой бывший муж? Хотя староват.
– Нет, знакомый. А ты его не знаешь, он на ЦОФе работает?
– Вроде не видел. И часто этот хахаль так выступает у теб?
– Он нормальный мужик, сегодня, видно, перепил.
– Ладно, дело твое, кого принимать. Ну, што, дальше гуляем?
Жанна, до сей поры сидевшая склонившись над столом с руками в обниме щек, а батоны грудей при этом разлеглись меж тарелок с огурцами и консервами — а вроде она на койке пребывала раньше, успела пересесть, обозначила себя голосом:
– А тот мужик больше не придет? Я так боюсь скандалов и драк!
– Нет, у него от резких поворотов шею заклинило, пошел в поликлинику клин вышибать.
– Паша, ты молодец. Я ничего и понять не успела, а ты его уже выпроводил.
– Мадемуазель, благородный рыцарь всегда к вашим услугам. Разрешите запечатлеть,– ноги несли его уже вокруг стола, склонил голову и губами впечатался в межгрудную ложбинку. Совершая путь обратный, шустрые губы успели тихо сказать: «Надеюсь на большее», а глаза отметили на лице молодой женщины решимость воплотить его надежду в реальность. А ведь это обычное Пашкино дурачество, разрядка от нервного напряжения, он совсем не собирался выполнять обещанное.
Вова так же сидел со взглядом в экране, лицо побледневшее, но спокойное.
– Вов, а ты чего сидишь, как хек замороженный?
– Паша, я домой пойду, темнеет уже. Не люблю я такие неприятности.
– Да брось ты, Вова, забудь. Самое интересное впереди, мы для чего сюда пришли? Водку пить? Так могли бы и в сквере.
