– Атас, мужики, у него бритва.
Ушами, затылком Пашка понял – брат что-то натворил, а поворачиваться надо. От стены у двери сюда к толпе шел Николай, в правой раскрытая опасная бритва, он держал ее не за рукоятку, а за верх лезвия, у основания, рука полусогнута, не выше пояса. Потом Павел вспоминал и пытался понять, чем брат внушил толпе ужас. Понял – глазами и спокойствием. В расширившихся карих зрачках Кольки холодная беспощадность, в движениях замедленное спокойствие, гюрза так готовится к атаке. Он смотрел на парня левее Пашки и шел к нему, и мужики гипнозно расступались и молчали. Паша моментально прокрутил в голове, что если он не вмешается, брат порежет человека и сядет опять. Голова крутила мысли, руки отшвыривали нерасступившихся, он вырвался в образовавшийся проход, встал перед Колькой.
– Стоп, братан. Што произошло?
– Отойди. Он тебя козлом обозвал.
– Меня никто не называл козлом. Я ничего не слышал. Отдай бритву.
– Чувствовал, что надо жестко и напористо, заговорил медленно, разделяя слова: «Я сказал, отдай бритву. Тут не лагерь, а пивбар».
– И Колька отдал, точнее, Пашка сам взялся за длинное, даже видом страшное оружие, за его верхнюю, неострую половину, вытянул из братовой руки, сложил и сунул в карман брюк. Обстановка требовала разряжения.
– Мужики, он позавчера только освободился, четырнадцать лет отбухал на полосатом, отвык от вольной жизни. Вы уж не обижайтесь.
И к тому парню обратился : «Дружище, пойдем попьем пивка, потом тебе возьмем».
Пили пиво прямо у бара, наливали в пивбаровские кружки из бидонов.
Гриша, жертва в потенции, все время торопясь и боясь быть не понятым, объяснял, что в толкучке и мог обидное брякнуть, но без обидности, а синеватость под щетиной не желала сходить, страх не отпускал, таился в торопливых повторах и вскрикивал из глаз при взгляде на страшного уркагана. Паша уверял его, что в шуме пивнухи он ничего не слышал и угощал рыбкой. Он–то прекрасно понимал: опоздай чуток — и Колька полосанул бы Гришку. Так уже было много годов назад, у другого пивного бара, от «опаски» страшные образуются раны.
Странно все же природа, или наследственность такая, от предков, распоряжается – два сына одних родителей, а характеры совершенно не схожие. У него, Пашки, две страсти в жизни – книги и женщины, а у Кольки, выходит, одна – тюрьма. Надо срочно устраивать брата на работу.
В середине июля Николаю исполнилось тридцать восемь лет, впервые с юности отмечали в кругу семьи. Вольные харчи пошли на пользу, у брата наполнились мясом щеки, округлились бока, наметилось брюшко. Паша надумал устроить его на ЦОФ, где в данный момент во главе бригады трубомонтажников производил работы, его там знали и уважали. Начальник цеха сушки долго изучал трудовую книжку с последней записью начала прошлого десятилетия, еще дольше справку об освобождении, с обеих сторон исписанную, поднял на Пашу тревожно-удивленные глаза.
