– Паша, он же меня в случае чего зарежет.
– Нет, Федосеич, не зарежет, ему надоело по лагерям скитаться.
– Да у него и навыков-то никаких нету, кроме плотничьих.
– А што, обучить нельзя разве?
– Ты мне гарантируешь, что он будет нормально работать, без фокусов?
– Ручаюсь, Федосеич.
– Ну ладно, беру. Смотри, только под твою ответственность. Пусть идет в отдел кадров, я позвоню.
И так бывает, в 38 лет человек фактически с нуля начал трудовую деятельность.
Прошел октябрь, уже отколыхалась шумно флагами и транспарантами годовщина Великого Октября. Паша работал, обустраивал семейное гнездо, привыкал к роли главы. Неужели он после стольких лет одинокого плавания по бурным водам жизни причалил наконец к тихой семейной гавани? По всем признакам выходит, что так. Маму удавалось навещать не часто. В редкие посещения он спрашивал мать про больную ногу, она говорила, что вроде подживает. Нет, предчувствие беды не томило сердце сына. Матушка рассказывала о Кольке с Любкой. Часто гуляют, у Любы в ванной постоянно созревает полная фляга браги и самогонный аппарат не простаивает. Ну, хоть работают. В общем, сапоги нашли друг дружку, спарились и спарились.
Двадцатые числа ноября, суббота, опять суббота, проклятая суббота! Он рано приехал, мама спит, заглянул в спальню, Колька работает посменно, сегодня на работе. Нечаянно брякнул чайником на кухне и сразу мамин голос дополз до него, тоска в нем скулили, именно в голосе, а слова обычные:
– Пашенька, сынок, это ты? Подойди ко мне.
На белой подушке белые волосы, глянцево-желтое лицо и сморщенная желтая рука поверх одеяла. Колоколом громкого боя заколотилось сердце, он опустился на колени у кровати:
– Мамочка, что с тобой? Ты почему так изменилась?
– У меня с ногой что-то плохое. Посмотри, я боюсь на нее смотреть.
Это мамина нога?! Быть не может?! Ах, если бы хоть не на белом. Страшно на белом! Такой контраст! Поверх белейшей простыни черные разбухшие пальцы на черной оплывшей ступне. Выше чернь разбавлена краснотой, а до колена багровость без черного.
Только бы не на белом. На белом невыносимо смотреть. Надо закрыть одеялом, иначе мозг отказывается работать.
– Мама, мамочка, что же ты молчала? Почему Колька не вызвал «скорую»?
– У них там свои заботы, им не до меня. Да думала, пройдет, а вот вчера начала чернеть.
Пашка терзал звонок соседской квартиры, потом застучал кулаком. Валя открыла в кое-как накинутом халате.
– Валя, мне срочно надо позвонить, потом все разговоры.
В трубку без эмоций объяснили, что все бригады в разъезде, к ним приедут не раньше, чем через час. Валя рядом слушала.
– Паш, что, так плохо?
– Плохо, Валя, плохо.
– И я-то в последнее время реже заходила, Николай часто тут со своей буздырихой ошиваются, а я ее недолюбливаю.
