«Да точно решим, – и потише и ближе к уху, — оплатим недоимки, колхоз оплатит».
Наверное, уполномоченный рад был такому повороту дела, уйти поскорее от лютой бабенки, а об понятых какая речь — кому охота быть участником раззора соседки. Председатель вежливо- настойчиво вытягивал Фефелова на улицу, фуражку его подобрал, но и родственницу приструнить надо перед начальствующим лицом, обернулся к все стоящей у чурбака Анастасии и с назиданием и угрозой сказал:
«А с тобой, Мамонтова, мы потом будем разговор иметь, очень серьезный».
Сам- то тоже Мамонтов и родня, а были трения в гражданскую и после, но те угли золой затянуло, а вот сверкнуло. Ушли все, и зрители из соседей. Анастасия бросила топор в траву, села на чурку, не остывшие глаза, не отошла еще. Ребятенки ее встали рядом, понимают горесть всю ситуации, серьезныв, не по-детски.
Откушали председатель с фининспектором в правлении крестьянского хлеба-соли, понимай – скромное застолье с четвертью чистослезного самогона, отпотевшей с холодка (эх, да у вас, товарищ, и рот что створка неких амбарных ворот). Председателю какой же резон терять работящую колхозницу, так ведь и мужики ее с войны придут, спрос будет жесткий, вот и оплатил колхоз часть недоимки, часть немалую Данила Иванович из своих кровных покрыл, крохи остались недоданы. Ну, то уж реквизицией не грозит. Хороший самогон гнали в Усть-Пазнассе, даже финансовых инспекторов умиротворяет, не то гноиться бы Корниловне где- нибудь в Воркутинских лагерях.
И коровушка, член семьи, кормилица и поилица, кому отдают по весенней бескормице распоследнюю краюшечку, осталась дома.
Зима 42 — 43 годов запомнилась Марии Коновой, как самая голодная. Рано подъели огородный урожай, старики хворали, деде Леша работать больше не мог, карточки получали иждивенческие. Маша и Федор подкармливали. В деревне голод иссасывал тела ребятишек. Неизвестно, как выжила бы Анастасия Корниловна с семейством, кабы не рыбалка. Мишка с подросшим Борькой освоили подледную ловлю, вот рыбой и спасались, даже кое- что меняли на часть улова.
Хорошо помнит Мария Васильевна сообщение ТАСС о победе под Сталинградом. Помнит, как осветлели людские лица, сколько радости было, впервые после первых, пораженческих лет. Даже здесь, в глухой провинции, на окраине великой страны народ понял, что победа не за далекими горами. Хотя горького похлебать предстояло и еще впересыт.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
Был раньше такой лозунг «Уголь – хлеб промышленности». В войну «хлеба» того требовалось много
и много, да и не только для промышленности, жилье тоже требовало тепла печного.
