Письмо с Украины Коновы получили в октябре 1948 года, а уже в январе сорок девятого сам Саша написал из лагеря. Отбывал срок брат в Казахстане, в Джезказганских лагерях. Мария сохранила письмо. Жесткая, неломкая сероватая бумага с вкраплениями мелких щепочек. Писано перьевой ручкой, почерк твердый, уверенный: «Здравствуй, Мария.
Сестренка моя дорогая, вот и мне довелось тюрьмы да лагеря отведать. Ты, наверное, уже в курсе, как и што со мной сделалось? Маша моя, уж верно, прописала тебе про все. Ну, што случилось, тому и быть. Жалко дочку мою Оксаночку, будет пять лет без меня вырастать, освобожусь и не узнает отца родного. Больше ни о чем не жалею. Хотел помочь бедному Пахому, нарушил закон, так што поделом мне. Сестренка, ты же веришь мне, никакой выгоды я не имел от своего поступка. Мне просто жалко его семью, особо младшую девочку, она рахитичная и ножка у ней одна сохнет. Он и сам мужик неплохой, в войну они жили в другой области, он, говорят, партизанам помогал, его-то на фронт не взяли из-за отсутствия трех главных пальцев на правой руке. Да и жена сильно болеет по-женски. Маша мне отписывала, што утонули они оба, с кумом Степаном, так то, может, вобче случайно вышло. Совсем худо его семейству придется. Обидно сильно мне, што осудили как расхитителя. В 43-м зимой у меня ротный старшина комплект в полста пар валенок кому-то продал и пил втихую спиртягу, хотел я его перед строем расстрелять, батальонный комиссар вмешался, в трибунал бумаги стал оформлять, а тут бой, так старшина сбежал из- под стражи, рванул с бойцами в атаку, два дзота лично гранатами закидал. Под трибунал не стали отдавать, но с распределения солдатского вещевого довольствия сняли, штоб не оставлял солдат зимой в ботинках. Да што я все о себе. Как вы поживаете? Федор Иванович здоров ли? Скоро ли у вас появится ребенок? Мария, домой я не писал, не знаю, как маме обсказать. Ты уж пропиши ей помягче как- то объясни. У меня все нормально. Работаю сапожником, тятя маленько научил в детстве, так и сгодилось. На рудник не послали, там работа тяжелая. Ладно, письмо заканчиваю.
Крепко тебя целую, сестренка. Федору Ивановичу поклон.
Твой брат Александр».
Лукавил братушка Сашок, не все у него в нормальности было. Едва-едва начавший оклемываться организм от душевных потрясений и скудного питания не смог более обарывать хвори, приключившиеся от фронтовых ранений. Маша, женушка его, летом сорок девятого сорвалась в Казахстан к мужу. Любовь горы свернет – добилась свиданки. Потом пришло от нее письмо, листы бумаги покороблены и буквы подплывшие, омыто письмо обильно слезами. Писала, что Александр плох, работать не может, лежит в лагерной больничке. Мария с Федором посылали посылки, сколько было возможно. Да разве спасешь свиным салом то, что искромсано фашистским железом?
