– Да я дурак что ли, по дождю таскаться.
– Я вот че предлагаю, он полшага к ней сделал и зашептал в свалявшуюся прядь.
Юля слушала спокойно, никаких эмоций на лице, лишь жажда похмелья ярко выражена, даже белокаемочные губы полуоткрыты в стартовой позиции для обхвата кружечного стекла.
– Ты пива- то дай сначала.
– Пей, да и водочки хряпни.
Сашка вылил остатки водки в пустую кружечку, в пену на дне и по стенкам.
Губы дождались – Юлька озалпила водку большим мужицким глотком и сразу взяла полную, с пивом, из этой сосала медленно, глаза прикрыты блаженно.
Паша наблюдал за ней со смешением чувств.
– Её бы в марганцовке сутки отмочить, потом от пьянства избавить, цены б не было. Жалко, пропадет девка.
– Да вроде слышал, её мать уже лечила, а она опять за своё.Нравится, видно, такая жизнь.
У Пашки и намека не было на понимание того, что за представление Купян задумал.
– Хорош пить, с собой возьми, – и пошел в угол, к печке, на ходу обернулся.
– Паха, прикройте нас с Серегой, вы в куртках, из- за вас не будет видно, а кто сильно любопытный, пусть подглядывает. — Э, мужики, раздайся.
Догадка тюкнула Пашу обухом в лоб.
– Они что, хотят прямо в пивбаре, белым днем? Неужели правда? Это же унижение всем! За такие вещи в студенческой общаге морду бы в мочалку расхлестали.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
А вот и действующее лицо тех событий, персонаж. Я о нем подумал — и он явился. Не прокатной, а своей собственной персоной Купян из поворота выписывается, наверняка путь держа в стройгрупповский буфет, за дорогой вправо, там толпятся опохмельщики, там пиво и вино. У Павла мускулы тела без команды напружились.
– Ну что ж, цапанемся. Тогда участковый помешал.
Остановился, здесь ему правее забирать, к железнодорожным путям, а Сашка слева выходил, и если бы Паша не притормозил, то получилось бы, что он уходит от встречи. Рядом не просыхающая черная лужа в обрамлении скатанного до белых шариков пуха, ну в точь печальный глаз клоуна, обведенный белой краской.
Сашка же подходил с на диво добродушной улыбкой, хотя самая его дружелюбная мина сильно смахивала на пакостливую гримасу. Они с детства жили на одной улице, в разных концах, и всегда отношения были искровысекные. Сашка с измалу крутился в ватаге огольцов, у коих постоянно было на уме, кого бы обдурить, ошмонать беззащитного пацана, обчистить пьяного.
В детстве дрались, Пашка бывал бит, постаршели и Купян сбавил нахрапистости. Чувствовал, что теперь ему Павла не одолеть. И Паша чувствовал, все же не зря спортом занимался. А уж пройдя стройотрядовскую закалку, в состоянии был завязать узелком на носовом платке с пеленок курящего и пьющего Сашку.
– Пахан, ты в натуре дурогон. В своих институтах заучился? Ты за нее впрегся, а она тебя послала. Она же за пузырь водяры разложится хоть на Красной площади.
