Катьку он тоже с младолетства знает, с ее, не своего, она помладше года на два. С пацанами, в детстве бегала, конопатая, некрасивая, такая же осталась, хотя…не совсем страхолюдная и грудь прилично топорщится через плащик, а волосы белесые с рыжетой. Полузамужем побывала, без расписывания, не пожилось.
Они вышли из магазина, опять мелко задождило, сильные порывы ветра гнали по асфальту лохматую дождевую волну.
– Паша, а где праздновать будем, погода видишь какая?
– Найдем где, пошли.
Чтобы еще раз не попасть на глаза и под кулак участкового, решил обойти пивбар с тылу, за погребами. Катя частила про свою жизнь, он слушал поверх уха, думал о своем.
– То ли заняться ею, она вроде так ничего, сойдет. А куда вести? Домой нельзя, вдруг Ленка нагрянет или уже дома, да если нету ее, соседка выпасет и сдаст не то, что с потрохами, а с кожей и волосами, тогда развод.
Они обходили опасное место по дуге, тут уже шахтное хозяйство: лесной склад и подъем, где опускали скипой лес в шахту. Опять опасно, мама здесь работает, даже если увидит ее сменщица, расскажет, а мама прочехвосту задаст. Прям-таки некуда бедному Пашке податься – везде слежка. А как иначе, всю жизнь тут живет, не то что каждая собака, а каждый воробей на придорожных тополях знает. Катя шла, не спрашивала куда.
Они вышли к баракам улицы, где мама проживала. С этого края их уже начали ломать, значит, и их родной скоро пойдет под снос и маме дадут квартиру.
Ближний стоит без окон и полов, сквозняки гуляют, но рядом стайки, на одной дверь висит, приоткрыта.
– Пойдем в стайку, Кать, там хоть тепло.
– С тобой куда угодно.
– Ишь, хоть куда она со мной. Ладно, проверим. –
В стайке почти темь, на полу мусор, Паша зажег спичку, к стене прислонены двое санок детских, без спинок.
– Вот и барские сиденья. Катя, на спички, посвети, я их сюда поставлю.
Уселись на санки близко боками, Катька даже прижалась еще ближе.
– Ну, открывай, а пить будем из горлышка?
– Нет, из донышка, стакана-то у нас нема.
Он сорвал жестяную крышечку, протянул ей
– На, первая.
– За твое здоровье.
– И твое.
Глотала слышно, бульками. Дверь прикрыли изнутри, чуть щелку оставили, больше на ощупь, чем видя, взял протянутую бутылку, запрокинул надо ртом, вино с шумом, толчками заливалось в горло. Приятное вино, но закусить бы не помешало, а нечем, сигаретой только. Он закурил, спичка осветила Катины светлые глаза, повернутые к нему и ждущие.
– Я замерзла, хоть бы курткой прикрыл.
– Прости, не сообразительный я, оказывается.
Он встал, снял куртку, накинул Кате на плечи и сам нырнул туда. Губы ее уже заждались и груди теплые тоже, они затрепетали в частом дыхании, под его, проникшей через плащ, кофту и лифчик, рукой. Сидели низко, колени почти касались лиц.
