Открыл свою дверь, мухи закрутили вокруг него воздушные пируэты, рады, видать, им одним тоскливо, и он им рад, все живые существа. А давно ли ключи жизни фонтанили в ныне пустой комнате?
Вспомнился приезд друзей. Они пришли к маме, на тот адрес он им подписывал письма. У него выходной, какие-то дела держали их дома. Сергуня, пострел соседский, примчался мокролобым галопом и с дыханием рыбы обезвоженной:
Пашка… ых, ых, там, ых… у тети Маши…
– Серега, отпыхайся, на вот водички холодненькой попей, потом внятно и разборчиво говори.
Сергуня полковшика выхлебал, унял дыхание:
– К тете Маше гости приехали, Гена с Наташей, твои друзья. Мать тебя зовет.
– Что ж ты пыхаешь, тетеря, сразу надо говорить. Лена, давай- ка денег, я пошел к матери, заберу гостей, что- нибудь купим и домой.
– Пошли, Серега, на тебе на мороженое. Генка, Наташка! Друзья, близкие по духу и по душе. Сколько не виделись? Они с Леной покинули Томск в октябре семьдесят первого года, сейчас конец июня семьдесят второго, чуть не год.
– Паш, не беги так, я сюда бежал, устал.
Незаметно Паша прибавлял ход. Еще идя по коридору, услышал голоса, поют! Точно, сидят за столом и тянут в три голоса: «Ой, мороз, мороз».
– Паша, ну где ты ходишь? У нас гости, мы маненько выпили и вот поем.
– У них гости!
Мама раскраснелась, навеселе, стол накрыт, когда успели.
– Генка, дружище, ну здравствуй.
— Здравствуй, Паша, дорогой ты мой.
Они пожали руки, не удержавшись, обнялись. Гена повыше на вершок, усатый, скуластый.
– Пашка, ты как всегда, не галантен.
– Прости, Наташенька.
Расцеловал в обе щеки поднявшуюся Наташу. Еще расцвела, а уж куда бы вроде. И так античный профиль, а в сочетании с яростной рыжестью волос вообще отпадение мужских челюстей до брючного ремня и жгущая слюна ниже губы.
Как они тогда хорошо посидели!
Сколько воспоминаний: Томск, студенчество, пирушки, танцы в фойе, диспуты до утра, стихи и песни.
Ах, жаль, гитары не было, Гена неплохо играет. Мама в восторге от его друзей, а у ней глаз на людей верный. Наташа подсела к Паше:
– Пашенька, Ген, спойте «Последнюю осень», а? У вас она дуэтом хорошо получается.
– Так гитары нет.
– А вы так, одним голосом.
– Ну, че, Ген, споем?
– Давай.-
Напишу через час после схватки,
А сейчас не могу, не проси.
Эскадроны летят без оглядки
Унося седоков на рыси.
Мы у Господа Бога поблажки не просим.
Только пыль, да копыта, да пуля вдогон.
И кресты вышивает последняя осень
По истертому золоту наших погон.
Начали немного не в лад, привыкли с гитарой, но чувство высокой тоски и гордой печали песни, песни об офицерах Белой Гвардии, передавалось им и исполнение обрело мощь и силу.
