Шахтеры в матершине виртуозы, загнуть могут в небоскребы этажей и слово «козел» в частом употреблении, но без лагерного, второго значения. Пета же никак этого уразуметь не мог и на каждое обращение к нему именем бородатого рогатого животного угрожал кинуться в штыковую атаку то лопатой, то ломом. И ударил одного парня по каске и по спине подборкой. Когда его перевели к ним, бригадир Семен предупредил Лукича. В первую же смену Лукич провел беседу, только пришли в забой:
– Петро, послухай меня. Ты, говорят, шибко блатной и на слова некоторые реагируешь, как бык на красную тряпку. Пойми, мы-то не блатные, а работяги, бывает што-то не ладится, слова вылетают нехорошие, но это не по-лагерному, просто привычка. Усек?
Пета поднял голову от забутовки:
– Я- то усек, но и вы усеките, што меня шесть лет учили за козла сразу резать.
Леха встрял: «А ты переучивайся, тут не лагерь, а забой». Леха не зря влез в разговор, у него словцо это часто выпрыгивает изо рта, особо когда с похмелья, да и у Лукича проскакивало. Пашка такими определениями не злоупотребляет, у него брат тоже мотает не по первой и в паузах промеж посадок просвещал младшего.
Через неделю примерно произошел первый инцидент. Крепили круг, Пета уронил затяжку вертикально Лехе на ногу, тот от боли заорал:
– Козел, ты че, граблями своими удержать ничего не можешь.
Пета спрыгнул с настила, да так реактивно, ухватил кусок породы с острыми гранями, плохо бы кончилось. Павел рядом, действовал не раздумывая, цапнул рванувшегося Петра за шахтовую спецуру сзади и дернул назад. Камсатов буксанул сапогами по породе в точь грузовик на глинистой дороге, оглянулся, зло фиксы засверкали в фонарном свете:
– Ты-то чё впрягаешься, лошкомойник, студент зачуханный, а в правой руке оружие пролетариата. Тут уж Пашку заусило:
— Пета, ты сам за базаром не следишь. Так вот я тебя предупреждаю, еще раз услышу в свой адрес подобное, как ту ложку тебя согну – разогну и сломаю. Не веришь, я тебе счас это продемонстрирую, и породина не поможет.
В Пашином голосе такая гроза клокочет, Пета одумался, разжал ладонь; посмотрел прямо в свет:
– Ладно, Пахан, че ты, в натуре, я кипятной, но и он пусть помело свое прикусит.
Леха подытожил:
– Все, кончаем, бугор идет.
Лукич все же узнал, Леха сам, скорее всего, и рассказал. На другой день спросил у Паши:
– Что у вас за стычка получилась с Петром?
Выслушал, задумчиво:
– Да, придется, видно, лечить парня. А Лехе я втык дам, чтоб тоже с языком своим поаккуратнее был.
