– Держите? Покрепче держите. Получай, друг ситный во излечение души и усмирение духа.
Живая плоть и бездушное железо, плоть угнетается, железо торжествует. Лукич перпендикулярно к наказуемому замахнулся от души, до головы, удар чавкнул по мягкому, как камень не в воду, в болото. Лопата хоть и урезанная, а все одно в размер обеих полупопиц нежирного Петы. Первый этот удар вздул ярость в Петра, он рванулся телом, ноги под Пашкой в судороге задрыгались, а из-под Лехи, задавленно звуча, извергся поток угроз: «Ну, твари поганые, завалю я вас всех» – еще хлопок и чавк тела, пыль из робы заискрилась в свете трех фонарей.
– Леха, тебе все, не жить больше,- лопата в одном ритме заходила по амплитуде замаха.
– Я вас поодиночке всех выловлю и порежу. У, гады.
Звук изменился, похоже, кровь скопилась под штанами. Пета смолк на десятом ударе, после двенадцатого Лукич бросил лопату:
– Все, отпускайте, пусть полежит, подумает.
Часа два до конца смены работали втроем и молча, Лехе залили йодом и забинтовали длинную полосу от коленки до выступающей косточки над ступней, соскобленной кожи, хромал, морщился, но работал наравне, старался, чуя и свою вину. Перед съемом с работы, прибрав инструмент, подошли к лежащему Камсатову. Лукич присел рядом:
«Петя, вставай, идти пора, смена кончилась». Помолчал:
«Я тебе, случаем, мужского ничего не отбил? Ну, вставай, вставай».
Петя зашевелился, повернулся на бок, охнул невольно.
«Пашка, Леха, помогите встать человеку», – те готовно подняли Петра, Леха надел ему каску, поднял болтавшийся ниже пояса фонарь, прикрепил защелкой в касочное отверстие. Голос у Петра спокойный оказался, когда заговорил:«Мужики, не надо об этом болтать никому, если растрещите, тогда точно порешу вас».
«Ты, парень, не попугивай, а трещать никто не будет, слышали все? А тебе, Леха, скажу, ежели язык свой поганый не укоротишь, то и тебя полечим, так будет справедливо. У нас коллектив и мы в шахте, а не на полянке ягоды собираем. Не дай Бог, што случится, мы друг друга выручать должны. На этом покончим, и думаю, такое больше не повторится. Если спросят, как да што, скажи, с настила упал прямо задницей на породу. Пошли, вон смена уже идет».
Петя осторожно ступал при ходьбе, он Павлу потом говорил, что мать лечила отварами и травы прикладывала. Больше конфликтов не было, но Петро стал не разговорчив; и в сторонке.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
Потом Паша с Лукичом обедали, Леха с Петой отдыхали. Пашка привык обедать в коллективе, позвал напарников, Пета сначала отнекивался, все же подошел, Лукич развернул свой обед. Хвалили пироги Пашиной мамы, умяли голодными ртами и домашние котлеты Лукичевой жены, объедение, да еще с зеленым лучком и первыми огурчиками, запивали кто водой, кто чаем из фляжек. После обеда устроили небольшой передых. Леха попросил:
