В мае он опять приехал, да и до весны наведывался частенько. Он-то и узнал, что формируется университетский студенческий стройотряд, строить город на севере области для нефтяников, Стрежевой. Паша согласился ехать сразу, хотелось заработать и просто интересно.
Сессию он сдал, на работе оформили отпуск. 10 июня отряд отплыл из Томска, да не один только их, в нем пятьдесят семь человек. Трехпалубный пароход «Мария Ульянова», больше тыщи студентов, солнце в зените ночной порой, безграничье воды и неба, танцы под пароходную радиолу на верхней палубе, такое разве забыть можно!
Капитан за трое с лишком суток пути успел влюбиться в студентку и, как настоящий влюбленный и должен поступить, завел громадину в малую речку Пасол, чтобы его возлюбленная, и все с ней не топали километры по болотинам. Полдня потом разворачивался в луже для слона, наверное, и влетело ему за это, а что хотите – любовь!
С Геной они работали в бригаде бетонщиков. Не работа то была, пахота до пота, до крови из носа. У Пашки три раза шла кровь носом от переутомления. В шесть подъем, умывка в Пасоле, завтрак, на «Урал»…и пошли замесы. Они заливали бетонную дорогу, теплотрассы. Час работы, десять минут перекур, свозят на обед и опять за лопату, съем с работы в 10 часов вечера, в 11 иногда, светло круглые сутки, спать неохота, после бетона костры, танцы, а потом кровь капает на верхонки. Они делали самое большее триста замесов за рабочую смену, гордились – это очень хорошо. Немного сникли, когда однажды по радио услышали, что строители КМК в тридцатые годы делали по пятьсот замесов! А боек тот же – 0,3 куба и лопаты те же, ну а кормежка в те годы была явно не сравнима со студенческой, их–то кормили сверх пуза. Да, другое время, другие темпы, но урок. Хотя и у них за три с половиной месяца было четыре выходных дня – день Молодежи, день Строителей, свадьба студенческая и день Нептуна. Зато память – фото молодоженов в люке тягача и подписи всех друзей на обороте общей фотографии. Всего в Стрежевом было около двух тысяч студентов со всего Союза. Ломили как черти. Всяко было. Их университетский «Фотон» возили в Сургут, тогда деревню, разгружать баржи с цементом, шестнадцать часов работы с обедом минут на сорок. По гибким сходням в нутро баржи на полусогнутых, мешок 50 кило на спину, хорошо если не слежался, обоймет хребет, слежалый комком давит, в воздухе пурга цементная, вечером купание в нетеплой здесь Оби.
Зато провожали их как в Стрежевом! Они в студенческой зеленой униформе, на «Уралах», украшенных зеленью, с гудками проехали по всему городу, по ими дважды сделанной – тонет в болоте – дороге. На улицы высыпали все жители, большинство вербованные, а у них еще надо заслужить уважение, махали, кричали, плакали, и им до слез было волнительно. За такие проводы стоит вкалывать! А перед этим был последний вечер в палаточном лагере. Огромный костер, откуда только взяли такие сушины, там лес ростом чуток выше человека. Центральное телевидение снимало сотни студентов, танцующих летку-енку вокруг огня.
