Лену впервые увидел на танцах в фойе. Она неофитка, а он второкурсник, стройотрядовец, зубр и ловелас. Белые брюки на длинных ногах, фигурка стройная и походка качающаяся произвели впечатление на Пашу и он тоже закачал девушку на волнах обольщения. Рассказывал про белые ночи, видя восхищение в ее серых глазах, вдохновлялся сам. Подошло его время по графику, в комнате магнитофон, вино, мягкий свет настольной лампы. Она выпила с ним, сели на его койку, Паша за подбородок повернул голову ее к себе:
– Я тебя поцелую, можно?
В глазах плясали чертенята и кивали своими лохматыми образинами согласно. Губки мягкие, податливые раскрылись навстречу и слились с его яростными. Рука Пашина потянулась вкрадчиво к острым выступам на кофточке, но, но была перехвачена на подходе. Лена сразу отобрала губы и отодвинулась.
– Паша, я понимаю, ты опытный сердцеед и сюда переводил, наверное, немало абитуриенток, и ты мне нравишься, но не все сразу. Всему свое время. Если хочешь, давай дружить с тобой.
Те, в зрачках, строили глумливые рожи. Вот так и пропадают замечательные парни, пополнил их легион и Павел. Лена поступила на геологический, общага у них на Южной, девятиэтажная. Какое- то время Паша мотался туда, заодно и одноклассника Федьку проведывал в соседнем корпусе. Потом и его перевели в то общежитие и на тот же этаж, судьба явно. На восьмом обитали геологи, химики, рабочие- студенты и просто рабочие, всех вмещал стадионной длины этаж. С Ленкой простаивали ночами в коридорном выступе, свет там Паша выключит и стой обнимайся. Себе удивлялся, как все успевал, по учебе много приходилось заниматься. Этой осенью и на работе подфартило. Механик предложил сдельное задание, но грязное Паше и его напарнику Сереге, тот просто работяга, старше на десяток лет, худ, высок, мосласт. Надо чистить канализационные колодцы, ну надо, значит, будем. Один надевает брезентовую робу, спускается в колодец, там сквозной желоб, он забит, грузит короткой лопаткой в ведро грязь, какушки человеческие, кухонные отходы, иногда презервативы.
– Полное, подымай. – Второй подымает за веревку, дорогой стук-стук о выступы, плеснуло густой жижей на голову, прикрытую полой, потом меняются. Четыре колодца почистили часов до 12, по четвертаку за каждый колодец получи, ничего жить можно. Веспасиан вроде говорил, что деньги не пахнут, а может, Тит, не важно, главное, что прав старик, в мойке помоешься — и никакого запаха, нормальный труд. А вот Ленке все же не говорил о специфике своего труда, может, побрезгует, есть в ней нечто эдакое барское.
Октябрь стоял теплый, в пивной бар неподалеку бегали в рубашках за пивом, в плафон с лампы входило как раз три литра, его в сетку, нахально через вахту несли: «Квас это, квас, видите, какой темный».
