— Ага, а там завсекцией зажимает в углу, тискает, к себе зовет. А я не хочу, я с тобой хочу жить, как с мужем.
«Ну бред какой-то».
— Катя, да ты пойми, я старый, может через год-два помру, а ты о замужестве. Да и как я могу осквернить память о твоем отце!? Жить с дочкой своего друга?!
— Дурак, он был бы рад за нас. И о старости больше не говори, ты еще ого-го, на себе испытала.
«Вот зацепила же, чертовка».
— У тебя пока еще муж законный есть.
— Опять двадцать пять, ушла я от него совсем.
— А дети как, ты и от них ушла?
— Да нет, — пауза, — наверно. Честно говоря, устала я от них. Хочется пожить без забот, думать только о себе.
Нечаянно проговорилась о мечтаемом?
— Выходит, ты эгоистка. А еще говоришь о ребенке? Ты и его бросишь.
— Да никого я не бросаю, это я так, мечтаю только, а твоего тем более не брошу.
Нет, все, пора закругляться и уходить. Егор встал и начал одеваться.
— Уходишь?
— Да, пора, с Ленкой надо позаниматься, да и еще дела есть.
— Я тебе позвоню.
Егор шел широким шагом, отмахивая руками, левая пола незастегнутой куртки от встречного ветерка постоянно отлетала и хлопала о машущую руку.
На душе гнусно, на душе скверно.
«Великолепно! Думаю одно, делаю другое! Думаю о Боге, о вечной жизни, читаю Евангелие, Святых Отцов, уже себя возомнил чуть ли не святым, а титьку в руку подсунули и все, спекся. Нет, ну надо же, как меня, оказывается, легко сбить с пути истинного!!! Но раньше-то я таким не был, щас-то почему стал? С ума схожу под старость? Ладно с Натальей, там как-то простительнее, мы близки по возрасту и оба свободны, но с Катей!? Как искупить такой грех? Дочка друга, мужняя жена и такая молодая!
Как избежать встречи с ней. Скорей бы отпуск, уехали бы с Ленкой куда-нибудь, лишь бы подальше от этой заразы. Нельзя с ней встречаться, нельзя. И не буду, ни за што не буду».
Он так думал, хотел так думать, заставлял себя, а неподвластное ему нечто выталкивало в мозг изображение тела Кати, жадного и бесстыдно-прекрасного. И там, в неподвластных ему же его темных подсознательных глубинах была твердая уверенность в том, что с Катей он будет встречаться. И оттуда же наплывал глумящийся хохоток: «хо-хо-хо, куда ты денесся, милок, еще как побежишь к ней и будешь целоваться-миловаться, милок, хо-хо-хо».
А совесть кричала этому гадкому потаенышу: «не пойду и не буду, уйди прочь, искуситель».
