Плач разгорался.
— Катюша, ну, успокойся, милая.
До седой бороды дожил мужик, а не научился разбираться в тонкостях женской психологии и не знал, что никак не стоило произносить последнее слово, если не хотел окончательно обрушить свою непреклонность.
Она резка в порывах, он даже не успел отодвинуться, а она уж вскочила и они стояли впритык, ее мокрое ненакрашенное лицо запрокинулось к нему и оно было прекрасно неподдельностью чувств и горечью слез.
— Милая!? А што ж ты тогда меня отталкиваешь? Егор, ты же мне самый близкий человек!
Он не думал ни о чем, просто наклонил голову и осторожно коснулся своими ее верхней губы, чувственно-высокой, с глубоким вырезом посередине, что придавало всему лицу выражение трогательной беззащитности. Вкус губы солоноватый.
* * *
— Егор, я понимаю, ты не сможешь на мне жениться, но я прошу только об одном – приходи ко мне хоть иногда.
Они лежали, как в прошлый раз – ее голова у него на груди.
— Не знаю, Катя. Как-то странно у нас все завязалось.
— Да ничего странного, просто я поздно родилась или ты рано.
— А с мужем-то у тебя как? Не думаешь возвращаться, там же дети?
— Нет, я подала на развод, а свекровь заявила, что сыновей мне не отдаст.
— Скверно все это.
— Я понимаю, но жить с ним все равно больше не буду, а насчет детей посмотрим.
— А ты хочешь их вернуть?
— Знаешь, я б Сережку забрала, он поласковее, а Саня пусть останется у них, пока, мне щас трудновато.
— Ну хотя бы так, негоже бросать детей.
— А твой Костя навещает тебя?
— Редко, очень редко, у него своя жизнь, да и взгляды на нее у нас разные. Давай вставать будем, идти мне надо.
— Так неохота тебя отпускать. Я тебе признаюсь, можно?
— Ну говори.
— Я сегодня решила, если ты меня оттолкнешь, то я себе вены вскрою, даже купила бутылку водки для храбрости.
Егор рукой повернул ее лицо к себе.
— До чего же вы, бабы, дуры, эмоциональные дуры. Надо же до такого додуматься! В тебе еще, наверное, юность не перебродила, а ты уже мать двоих детей. Об них-то хоть бы подумала.
— Да я не насмерть хотела.
— Во-во, вешаются часто тоже не желая совсем повеситься, а когда петля на шее захлестнется, поздно становится, остается только ножками в воздухе дрыгать.
— Ну че ты такое говоришь?
— Говорю, штобы ты выбросила дурь из башки.
