«Ее тоже можно понять, намыкалась она в продавщицах, захотелось побыть хозяйкой! Вот на это самое нас и купили, когда душили Советский Союз, почему не кинулись защищать его. Хозяевами многие захотели быть. Я помню, как еще в конце восьмидесятых нам промывали мозги, как обвиняли коммунистов во всех смертных грехах. Я сам тогда был очарован Солженицыным, у него же поистине дьявольская обольстительность в речах и книгах. Каких духовных и душевных усилий мне стоило вырваться из сферы его влияния, из его мира лжи и предательства. Так што, не удивительно – попалась Катюха на приманку. А тут еще и я ее обломил. Надо было помягче с ней все же». Внезапно возникшее предположение, что Катя закрутила с ним роман ради осуществления своей мечты, он решительно отверг, хотя оно и пыталось выдать себя за достоверный факт. «Нет, такого быть не может. Нельзя о людях плохо думать. И вообще зря я так быстро ушел. Она в самом деле подумает, што я пожалел денег. Ох, запутался я с ней, рвать надо эти отношения. Но как? Бросить ее сейчас в таком состоянии? Это будет подло. Может, вернуться, толком поговорить? Нет, щас не стоит, позвоню завтра».
Весь в таких думах он шел, не замечая празднично одетых людей, многие были с черно-оранжевыми ленточками.
Ленка становилась домоседкой и книгочейкой. Лежит, читает и что(!), Ремарка «Ночь в Лиссабоне».
— Ты же вроде Далем увлеклась?
— Там много трудного, сразу помногу не осиливаю.
— А вот Ремарка рановато читать, я тебе што рекомендовал?
— Не хочу я Майн Рида, я же не пацан, а Ремарк нравится, тут такая любовь трагичная.
— Лен, но тебе не все там будет понятно.
— Че будет непонятно, объяснишь. А ты выпил, да?
— Ну и што, я и говорил, помянем отцов. Ты ничего не готовила поесть?
Лена оторвала глаза от книги.
— Ха, из гостей пришел и голодный, че, не накормили?
— Да как-то не хотелось.
Совесть даже не ворохнулась, будто и впрямь он пришел от товарища.
— Вареники есть в морозилке, с творогом, свари. Слушай, Пагор, я вот че-то не могу понять, што такое лясы и как их точут.
— Это у Ремарка разве?
— Да нет, раньше попалось, просто задумалась.
— Во-первых, не точут, а точат.
— Это как, на чем? На станке?
— На станке детали точат и лясы тоже точат, а сапоги тачают, богатство расточают и улыбки, а шайбы растачивают, ножи затачивают.
— Ну, наговорил, ниче не поняла.
— Это я просто показал тебе богатство русского языка. Теперь о лясах. Это балясины, балясы, лясы, народ сократил для удобства произношения. Это фигурные деревянные столбики для перил, их на станке точат. Так вот, точить лясы, значит фигуристо выражаться, красиво говорить попусту. Поняла?
