— «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго».
Он повторял и повторял молитву Иисусову, распаляя свое сердце презрением к себе, к своей слабости, своей безвольности. Как проблеск пришло прочувствование глубины своего падения в порок блуда, оно повлекло смирение, осознание, невозможности своими слабыми силами справиться с бесовским искушением.
«Научи меня, Господи, жить по заповедям Твоим. Да будет воля Твоя, а не моя».
«Я вырву из сердца своего Катю, я должен это сделать, иначе все мои молитвы, весь мой путь к Господу, все будет впустую».
Покой пришел в душу, стало легко и свободно. Стоило подумать и об ужине, а потом можно почитать труды Сталина, ему недавно из Москвы прислали трехтомник.
Он дожаривал картошку, потому что на днях купил на местном полустихийном рынке у знакомой бабульки двухлитровую банку соленых огурцов, и ему вдруг очень захотелось жареной картошки с солеными огурчиками, Ленка тоже обожала это кушанье. Картошка на сале шкворчала, румянясь и доходя до кондиции вкуснотищи и тут он услышал стук в дверь.
Наталья с улицы, в плаще и блестящих туфлях.
— Можно?
— Входи.
Наташа крупно шагнула через порог.
— Раздевайся, щас картошка дожарится, с нами поужинаешь.
— Я разденусь, но я по делу, Егор Пахомович.
«Ишь ты, как официально».
— Ну, за столом и обскажешь.
Он принял у ней плащ, подал ей пластмассовые тапки, но она не воспользовалась ими. На кухне присела на ближнюю табуретку, на краешек, как нежданная гостья.
— Елена дома?
— Дома, читает весь день.
— Читает – это хорошо, позови ее сюда.
— А што случилось? Скажи мне, што-то плохое?
Наталья не оставляла официального тона.
— Да уж, хорошего мало. Она, оказывается, избила мальчика, своего одноклассника.
— Когда это умудрилась? Щас же праздники?
— Перед праздниками, тридцатого апреля.
— Подожди, я че-то не врубаюсь! Избила, получается, в апреле, а щас только всплыло?
— Да, мне вчера вечером позвонил его отец, он работает у нас в районной администрации, между прочим, очень уважаемый человек.
— Ничего не пойму. Разве так бывает, штобы человека избили, а заметили следы избиения почти через полмесяца?
Наташа теребила пуговицу на кофте.
— Я не знаю подробности, но мне позвонил отец ученика и сказал, што намерен дать делу ход и я как завуч обязана реагировать.
