— Отец, ты што там на старости лет, в маразм впадаешь? Я не позволю тебе…
Егор отдалил изрядно трубку от уха, выждал, приблизил снова к уху.
— … Мы с Костей имеем право…, — опять отвел подальше.
«Ни здрасьте, ни привет, а сразу в галоп, ишь, бизнесменша».
— … Это дело будем в суде…
Сказал громко, забивая ее тараторство.
— Будь здорова, доча, до свиданья.
Отключил телефон, вернулся на кухню. Наташа спросила.
— Кто звонил?
— Дочка, из Новосибирска, Костя, видать, сразу ей сообщил.
— Че говорит?
— Да ту же песню поет – она имеет право, грозит судом.
— А ты?
— Пожелал здоровья и отключился. Глядь-ка, месяцами не звонит, не поинтересуется, как живу, а тут в миг затрезвонила.
Пахомыч опять стал накаляться.
— Право они имеют, балалайку они у меня поимеют. Мы с женой их вырастили, выучили, квартиры им купили, пусть живут, как хотят, ко мне не лезут, спекулянты хреновы. Я же им сказал, если потянетесь к богатству, то забудьте мой порог. И свои слова не переиначу.
Наташа протянула руку, взяла его за локоть, потянула к себе.
— Да угомонись ты, разошелся, как паровоз, сядь. Налей себе еще кофе.
Пахомыч подчинился женской руке и женскому голосу, прошел на свое место в углу, закурил и успокаиваясь, сказал:
— Ну што, продолжим обсуждение планов?
… Проспорили весь вечер, но ни к чему конкретному не пришли, отложили на завтра, не зря же сказано «утро вечера мудренее».
Однако не суждено им всем вместе отдохнуть ни на Байкале, ни на Алтае, даже на родной реке, куда они собрались другим днем съездить ввиду наплывающей жары, им побывать не довелось. Один бы Пахомыч собрался за пять минут, но сборы женщин на пляж – это долгий и утомительный процесс, который мужчине проще всего пережидать на кухне с кофе и сигаретой, а если принимать в нем участие, то это грозит нервным срывом.
Но вот уже реально близок момент выхода коллектива из жилища. И, естественно, зазвонил телефон Натальи. Она у зеркала в коридоре причепуривается, наносит, так сказать, последние штрихи на образ матроны, выводящей семейство в свет. Наташа поискала глазами свою сумочку, нашла и сказала Егору:
— Подай мне телефон, вон в сумочке.
Начала разговор соответственно настроению немного игриво: «А-л-л-ле», — но затем, по мере усвоения информации ее короткие фразы меняли интонацию до тревожной, — «да, да…, когда?… ой-ой, …, ну, конечно, … прям сегодня же…».
