Продолжение разговора было неизбежно, не всё высказалось утром. Ленька наиболее частый зачинщик спора и сейчас он это подтвердил, хотя, по виду шуткой.
— Ну че, пацаны, попали мы под колпак? Мне-то че, я чуть рот раскрою, вот и улыбка, хоть и беззубая.
Пахомыч во время работы обдумывал спор, искал аргументы в предстоящем продолжении. Дебаты о социализме и капитализме тоже частенько возникали в коллективе, у большинства не было четкой позиции в этом вопросе, хотя они и были довольно лояльны к частной собственности, только двое определенно выступали – Пахомыч отстаивал преимущество социализма, а Артур защищал существующий строй.
Егор Пахомыч ответил Леньке, намеренно обостряя проблему.
— Леня, ты же хотел этого, ты любишь капиталистов, так и улыбайся, даже когда тебе чип вживят и будут отслеживать тебя в сортире.
Артур, по всей видимости, тоже обдумывал аргументы и сразу кинулся в спор.
— Пахомыч как всегда, все переворачивает кверх ногами. Никто никого не будет отслеживать, просто хозяева хотят навести порядок, вот и все.
— Ну да, очки заставили всех носить, вон Санька уже зрение в них испортил, они запотевают, мутнеют, в них неудобно работать. Это как, по-твоему, тоже наведение порядка?
— В цехе пыльно, очки защищают от пыли, в Европе все уже давно носят их.
— Вот, наверно, главное – в Европе носят. И нас туда гонят.
— А че, тебе плохо, как в Европе?
— Ну да, там туалетной бумаги навалом. Я же помню, как ты вменял в вину Советской власти отсутствие туалетной бумаги и бананов. Для тебя их недостаток существеннее всех социальных завоеваний СССР: бесплатного жилья, бесплатной медицины и учебы, ты как Сванидзе стал, который чуть не умер без этой бумаги. А теперь дурачком прикидываешься, это тебя, может, кровушка немецкая туда тянет, а мне там делать нечего. Ты разговор не уводи в сторону.
Остальные посидельцы о чем-то тоже переговаривались, даже Ленька к ним присоединился, отвлекся от их спора, он пока не обрел необходимой для общего внимания остроты.
Артур играл тонкими губами, иезуитски улыбался.
— Ниче я не увожу, ты сам про Европу начал.
— Не в Европе дело, а в частной собственности.
— А че тебе она? Все, кто хочет работать работают, кто не хочет – не работает, никто насильно не заставляет.
