— Нет, Леня, не охренел. Я показал тебе квинтэссенцию капитализма. И когда реальные деньги, миллион долларов, окажутся на расстоянии протянутой руки, ты крепко задумаешься, плюнуть или нет. Затрещит тогда твоя мораль подобно хлипкому плетню под напором кузова сдающего назад грузовика. Ты начнешь думать «Что такое плевок? Жидкость! Водичка! Я сотру ее ладонями своими, я упаду на колени перед мамой, буду слезами омывать ее ноги, я вымолю прощение, она простит и миллион будет мой. Да я на этот миллион такого ей накуплю, што она забудет о плевке, вычеркнет его из памяти своей». А богатый господин будет при том сладко напевать: «Леня, бери, не раздумывай, я еще помогу тебе умножить его, ты станешь сказочно богат».
Вот только такой путь есть к богатству. И тот очень богатый господин, можно даже сказать, всесильный господин всегда готов помочь тем, кто в сердце своем, в душе своей готов плюнуть в лицо матери.
Странная тишина заполнила слесарку, подземельная, холодная и вязкая, как топь болотная. Санька, будто озябнув в этой тишине подскочил, словно стеганутый бичом теленок.
— Бредятину какую-то наговорил ты, Пахомыч. У тебя бзик в голове против частной собственности, а ведь можно быть богатым и честным.
— Нет, Саня, это заблуждение, на которое многие покупаются, а потом горько сожалеют. Нельзя служить одновременно Богу и мамоне, не получится. Если человек выбрал для себя стяжательство осознанно, то он Бога изгнал из души своей, и он пойдет до конца. У нас в стране все построено так, штобы соблазнить человека, заставить его стремиться к богатству. И очень многие поддаются.
Леня информацию во рту подержал и выплюнул – горькая, он опять мотылек-однодневка, счастливый от возможности махать крыльями.
— Не говори за всех, Пахомыч. Я в маму не плюну и ничему не поддамся. Ты просто, конечно, прости за грубое слово, старый маразматик уже стал и нам мозги зас…раешь.
Не хотел Пахомыч говорить об этом, его заставил накал спора.
— Говоришь, не поддался? А я тебе щас докажу обратное. Вспомни, сколько раз ты ел, да и многие другие, вафли, которые я покупал на карточку? Месяц! Все ели на халяву. Сначала я просто угощал всех, потому што меня с детства приучили не жрать в одиночку, а делиться. Потом я задумался, а принесет ли кто-нибудь еще вафли или какие-нибудь печенюшки, ведь в нормальном коллективе так и должно быть – тебя угостили, значит, и ты должен угостить. И я провел нечто вроде эксперимента – перестал носить вафли, уже целую неделю! И щто! Никто ничего не принес, ни сухарика завалящего и не сказал: «Угощайтесь, мужики». Ты раза два на словах писанулся, што принесешь, но то у тебя карточка не с собой, то погода дождливая в столовую идти, а то коза у дядьки в деревне сдохла.
