Но Леню трудно уцепить за скользкую душу.
— А че я, у меня в натуре тогда не было карточки.
Артур покривил непоседливые губешки.
— Я всего пару раз ел, обойдусь и без них.
Санька наигранно-равнодушно бросил.
— А мне они што есть, што нет, есть — ем, нету – обойдусь.
Молчавший до этого Стас счел необходимым заявить: — А я их вообще не ел, не люблю.
Раз пошел, надо идти до конца, Егор пошел.
— Я показал вам наглядный пример. Жаба вас даванула, как же это — свое кровное выкладывать на общак, хотя на карточке деньги тоже халявные, а все равно жалко. Вот это и доказывает, што частная собственность корешки в вас все же пустила.
У Артура в резком нежизненном свете люминесцентных ламп жирно блестели короткие темно-русые с реденькой пока проседью волосы, карие зрачки за стеклами очков казались непроницаемыми. Он начал спокойно, только вздувавшаяся на шее вена выдавала внутреннее напряжение.
— Ах вот как, ты, значит, над нами эксперимент проводил? А как это сочетается с твоим христианством? Ты, значит, это и затеял, штобы показать, какой ты хороший, почти святой, в церковь ходишь, свечечки ставишь, боженьке молишься, а мы все рабы денег, за копейку готовы удавиться?
— Нет, это ты раб своих заблуждений.
Артур начал заводиться от собственных слов.
— Да ты… — задохнулся кашлем, бугристо-прыщавое лицо налилось буростью. Малость прокашлявшись, он пытался продолжить, синий сосуд, проходящий наискось от ключицы к подбородку пульсирующе заветвился.
— Ты знаешь, кто ты после этого…?
— Знаю, и не тужься так, а то ненароком жилы на шее лопнут.
Он, наверное, сказал это со злостью, потому что у Артура сжались кулаки: — Смотри, как бы у тебя што-нибудь не лопнуло.
Пора заканчивать этот неприятный разговор, и Пахомыч закончил его скверно, безжалостно, потому что тоже уже налился злостью.
— Заглохни, а то я тебя за один жевок перекушу пополам.
Ленька оказался в этот момент на высоте, он так шустро встал, что у него заколыхался массивный животище.
— Так, все, пошли работать, а то вы тут уже перебить друг друга готовы.
Он и еще добавил, чтобы окончательно погасить ненужные страсти.
— Щас Димуркин примчится, перекур-то давно кончился.
… До обеда Егор работал у себя, а во время обеда, к нему зашел Леня, разительно изменившийся – щеки посеревшие и взгляд больного человека.
