Но она смирилась.
— Ну ладно. Только не обмани, Егор, приходи завтра. Я очень буду тебя ждать.
— Приду, обязательно приду, иди.
Он посмотрел, как она открыла дверь, обернулась в двери, улыбку даже в неясном свете угадал по взблеску зубов, помахала кончиками пальцев руки. И отгородила дверь секционки ее от его жизни.
* * *
Недолга дорога до автобуса, а передумать можно многое.
«Вот зацепила же меня девчонка. Вроде своя дочка есть. Но своя-то рядом, под присмотром хорошим и ничего с ней худого не случится, не стоит своя босиком на бетоне. А што я конкретно могу сделать? Деньги давать на питание? Забрать ее к себе и воспитывать как свою дочь? Да кто ж мне ее отдаст? Ладно, завтра встретимся, поговорим, может, че и придумается».
* * *
Бригаднички утром кряхтели, дули немеряно чай и газировку, не до разговоров им было, Колян лишь перед самым обедом вроде ненароком спросил: «Ты-то как время провел?». Егор бросил на него быстрый взгляд, но не заметил ни в лице бригадира, ни в его вопросе никакого скрытого смысла, скорее всего, просто дежурное любопытство, поэтому ответил кратко: «Нормально».
К концу смены он подошел к Илье и сказал, что поедет с ним. Илья пустил бугристое широченное лицо в кривой расплыв.
— Егор, а тебе это надо?
— Надо, Илюха, надо.
Тогда Илья рассказал о произошедшем вчера после его ухода.
Оказывается, мужики разгулялись, им не хватило водки и Илья пошел к этой самой Зинке за парой бутылок, она торгует водкой, это ее основной источник дохода.
Они шли по высокому пешеходному мосту над железнодорожными путями, шум проходящего состава забивал слова, Илья повернул голову влево и вверх к высокому Егору.
— Я б никогда не подумал, што ты так можешь разбушлатиться.
Егор даже приостановился.
— В смысле?
— Зачем ты на Кузю кидался?
— Кидался? Это кто тебе сказанул такое?
— Зинка, да и он сам тоже. Зинка даже сказала, што ты его ударил. Может, тебе не стоит седня туда идти? Кузя там шишкарит, соберет свою братву и они запросто тебя отволтузят, заодно и мне достанется, а мне там жить. А, Егор,? Ты пришел, с молоденькой шалавкой поваландался и ушел, а я крайний буду?
Печаль сошла на Егора.
— Илья, Илья, уж не один год с тобой работаем, а друг друга выходит, совсем не знаем. Не хожу я по шалавам, а Юлю ты так больше не называй, не стерплю. Она чистой души человек, вот только боюсь, угробят ее там.
