— У тебя што, такого не было? И при чем тут жена и дети? Они дома, в тепле, в безопасности, сыты, обуты. А Юля!? Она же как олененок в окружении голодных волков жила. Все это видели и всем было похеру.
Егор почувствовал подступление ярости, особо опасной в состоянии опьянения и чтобы унять ее, быстро налил немного водки и выпил одним глотком.
— А из нее бы могла вырасти чья-то любимая девушка, любящая жена и мать.
Он это сказал на выдохе водочных паров, потом только закусил уже осточертевшей холодной картошкой.
Илья тоже налил себе чуточку, выпил, алкоголь распускает не только нервы и языки, но и черты лица, у Ильи обвисли щеки, расплылся вширь нос, обмякли губы. Он сидел на стуле, а тут вдруг сел рядом с Егором на кровать и положил ему ладонь на плечо и смотрел в глаза.
— Слушай меня внимательно, Егорша. Я же когда-то много читал, притом, очень серьезные книги. Изучил немецкую философию, но не нашел там ответа. А искал я ответ, знаешь, на какой вопрос?
— Нет, не знаю.
— Я искал ответ на вопрос в чем смысл жизни. В немецкой философии ответа нет. Тогда я начал изучать Библию, Ветхий и Новый Заветы. Я поверил в Бога и нашел там ответ, потому что убедился, такие тексты, я имею в виду Евангелия, люди не смогли бы написать без подсказки Высшего разума, то, што там написано, не согласуется с человеческой природой, порочной и эгоистичной, не вмещается в нее.
Ты знаешь вторую важнейшую заповедь Христианства? Понятно, што не знаешь. А она гласит – возлюби ближнего своего, как самого себя. Вот!
Илья поднес к лицу руку с воздетым указательным пальцем.
— Как самого себя! А через што, спрашивается, может прийти к человеку-себялюбцу эта любовь к ближнему? Отвечу. Через сопричастность к чужой боли, сострадание чужому горю, штоб человек выл от боли, например, когда товарищ его палец молотком расшибет. И вот когда я до этого дошел, то понял, што никогда не смогу стать настоящим христианином, а прикидываться не хочу.
И я ушел из христианства.
А ты, Егорша, сможешь, я убедился в этом и завидую тебе, вот, кстати, еще один мой неизбывный грех. И потом, — мысль Ильи будто запнулась, уткнулась в нечто непреодолимое, он замолк, поник головой, но быстро поднял ее, при этом ощутимо сжал жесткими пальцами сварщика плечо Егора, — а, дальше не стоит. А ты, оказывается, мужик што надо, Егорша.
Егору непривычны похвалы, от них становится неуютно.
— Да, ладно, не нахваливай. Все мы хороши, пока нам пальцы дверями не прищемят. Я у одного мудрого человека как-то прочитал очень хорошую мысль.
