Душа человеческая как лужа, с виду чистая, а стоит пошевелить, на дне и такая муть поднимется, ошарашишься.
— Это ты к чему?
— Много в людей всякой дряни, в каждом из нас.
— Эт точно. Вот и я об том. Я щас тебе скажу такое, што ты мне точняком врежешь.
Егор хотел потянуться за сигаретой, но при этих словах повернул голову к Илье, у того глаза пьяненько-печальны.
— Да ну брось ты, Илья, не буду я тебя ударять.
— Не, точняком. Но не могу больше молчать, видно, еще не совсем подлюкой стал. Слушай сюда. Недели три назад я видел на кухне Юльку.
Егору как лом начали протаскивать вдоль позвоночника, он даже выпрямился на койке, а глаза сузились и в линию сжались губы.
Илья словно испугался собственной смелости, зачем-то начал вытирать свои губы горстью руки, делал это медленно, может, хотел запереть во рту следующие слова.
Говори, — понукнул Егор просевшим голосом. Илья никак не мог решиться. Говори,- громче и угрознее.
— Короче, она сидела на кухне на стуле и смотрела в окно, когда услышала мои шаги, повернула голову, у ней был синяк под глазом и мне показалось, што она поддатая.
У Егора пальцы правой руки, не дотянувшейся до сигареты, потянулись в кулак. Илья заметил.
— Ну ударь, ударь, легше будет.
Егор распустил пальцы, погладил столешницу, спросил, давя гнев.
— Не собираюсь, говорю, тебя бить.
А как она попала-то сюда, в секцию? Она ж у бабки жила, а?
— Не знаю я. У ней тогда глаза были, как у собаки, у которой перебиты задние лапы. Она спросила: «Дядя Илья, вы видите Егора?» она раньше мне всегда говорила Илья и на ты, а тут вдруг так.
— Дальше, дальше.
— Ну, я сказал, вижу тебя каждый день. Она говорит: «А не могли бы Вы ему сказать…» И тут в дверях нарисовался Кузя, бухой и как рявкнет: «Юлька, ну-ка марш домой» и матом. Она подскочила и бегом. А он мне: «Я слышал, о чем она тебя просила». Короче, говорит, што если я тебе сообщу про Юльку, то он ночью подопрет мою дверь, обложит ее тряпками и подожжёт. Говорит, мол, спалю тебя, а потом в комнате устрою пожар, будто сам сгорел по пьянке от сигареты.
Не сдержал свое слово Егор, кулак собрался и занесся для удара, Егор отклонился даже чуть назад, чтобы размах был пошире, но последние слова Ильи скатившиеся с обмягших губ, как нечаянная слеза из глаза лишили силы поднятое орудие гнева.
— Прости меня, бедная девочка.
Это скатившееся было болью осознававшего свой грех человека, только это, скорее всего, и могло бросить на стол ненужную теперь руку, и бросило.
