Пахомыч открыл рот, но из-за сильного нервного напряжения на первых же звуках поперхнулся и закашлялся, сухой резкий кашель сотрясал его, он никак не мог остановиться, а оттого, что хотел быстрее прокашляться, только сильнее терзал свое горло сиплыми отрывистыми выплесками воздуха.
Леня назидательно обронил.
— Курить надо бросать, Пахомыч.
С трудом угомонил Егор Пахомович надсаженное горло, но за эту вынужденную паузу он и себя успел укротить.
— Значит, Стас, ты считаешь, што Советский Союз был фашистским государством?
На такой конкретный, такой страшный вопрос Стас явно не был готов дать утвердительный ответ, но и Ленька смотрел ждуще и Стас не мог сломить свою гордыню, стыдно же взрослому мужику при первом напоре поворачивать взад пятки, с дрожинкой в голосе, но постарался ответить твердо.
— Да, был.
А у Егора Пахомыча от такого ответа будто где-то в сердце нить накала, до этого постоянно раскаляющаяся, вдруг перегорела и он обрел холодно-яростное спокойствие.
— Тогда, значит, ты сам служил в фашистском флоте?
Стас начал теряться и малость занервничал.
— Ну, вообще-то, я служил в русском флоте.
— В восьмидесятые годы никакого отдельного русского флота не было, а был Военно-морской флот Советского Союза, правильно я говорю?
— По факту да, а мы говорим о сути и вабще о других годах.
— Не виляй усами, Стас. Строй у нас што в восьмидесятые, што в сороковые был один – социалистический. А ты утверждаешь, што фашистский.
У Стаса ус стал подергиваться самостоятельно, без воздействия зубов.
— И утверждаю, и буду утверждать.
— Тогда сходи на могилу своего деда, он же воевал, и наплюй на нее. Можешь даже навалить на нее кучу, причем, большую.
Губы под усами его противника начали кривливо шевелиться, на смуглых скулах вспрыгнули продольные бугорки.
— Слышь, ты, Пахомыч, ты не заговаривайся, че ты деда моего цепляешь?
— Так он же защищал фашистское государство!
Стасова растерянность упадала в злость.
— Он, к твоему сведенью, защищал свою страну.
Не дано было в этот раз Пахомычу добить морально Станислава или не дано было вспыхнуть ссоре, потому что разговор шел именно к ней, к брани с непредсказуемыми результатами.
На пороге слесарки возник мастер механослужбы Юрий Викторович Димуркин, ладно бы один, тогда бы разговор не закончился и не перерос в нечто скандальное, почесать язык и зубы Юрий был тоже не дурак и он умел сглаживать противоречия, но за ним втискивался начальник участка.
