Стараясь не скрипнуть ручкой, открыл верх окна и хотел сесть на краешек дивана, чтобы укрыть чуть угадывающуюся Наташу одеялом, а она в это время зашевелилась и хрипловатым со сна голосом спросила.
— Ну што ты бродишь, полуношник?
— Прости, разбудил.
— Конечно, как слон топочишь.
— Не ругайся, севодня праздник. Подожди-ка.
Он побежал на кухню, взял из большой чашки два крашеных яйца и вернулся в спальню.
— Христос воскрес.
Ее голос еще не восстановился.
— Воистину воскрес.
— Давай стукнемся яичками, — и совал ей яйцо.
— Ну че с позаранку-то?
— А ниче, давай.
Наташа выпростала руку, взяла яйцо, Егор своим ударил, но треснуло яйцо в его руке.
— Я победила.
— Ну на, забирай.
— Положь на подоконник. Как там Лена?
— Я не заходил.
— Температуру сбили. Я ночью три раза вставала, лоб трогала, одеяло поднимала, она спит беспокойно, все с себя скидывает.
Егор поднял край одеяла и нырнул под него.
— О, ты такая теплая и мягкая.- Ну грейся, ледышка.
Однако одним согреванием тут явно дело не кончится.
— Курил на кухне и окно раскрывал?
— Угу.
— Тоже просквозит, поберегся бы, не пацанчик же.
— Не, я пацанчик, только постаревший.
— Ну, куда полез, Егор, охолонись, ой…
Но говорить было бесполезно.
… — Егор, а Егор.
— У,- его лицо зарыто в мягкость подушки, он обессилен и хочет спать, а его тащат из сна.
— Мы с тобой скоро год уж как встречаемся полутайно, может, пора как-то определиться.
— У-у.
— Ты не укай, давай поговорим.
— У-у-у.
— Егор, я тебе, может быть, ребенка рожу.
Стало не до «у», он стремительно перевернулся на спину, будто только что не мычал сонно.
— Ты это всерьез?
— А почему бы и нет?
— Ну ты даешь стране угля! Я ж старый, мне шестьдесят доходит.
— Не скромничай. На тебя еще сразу после похорон жены глаз положили местные бабы. Ну как же, завидный жених – пенсию получаешь и работаешь, квартира своя, живешь один, не пьешь и из себя видный, таких щас мало, все больше ханурики да инвалиды. Вон Верка с третьего подъезда совсем молодуха и та говорила, што не прочь тебя охомутать.
— Эт че за Верка?
— А щас уже ни к чему тебе вспоминать ее. Ты мой теперь. А успехом ты пользуешься.
